В плену сердца - Тори Майрон

Вот же чёрт! Начинается… А точнее, ещё больше ухудшается. Минута не прошла, а я уже плыву, как масло в сковородке, всего лишь от взгляда на неё. И следом едва не шиплю от резко нахлынувшего в теле жара, когда Лина делает медленный оборот вокруг своей оси, показывая мне со всех сторон свои соблазнительные изгибы, выгодно подчеркнутые элегантным платьем. Кремовая ткань немного не доходит до колен, с широкими бретелями и скромным декольте, которое с лёгкостью можно сделать в разы откровенней или вовсе раскрыть полностью с помощью дразнящей молнии во всю длину платья.

Расстегнуть. Выбросить тряпку нахрен. Развернуть девчонку задом. Пройтись языком по каждому её позвонку. Достигнуть попки. Сжать. Смять. Отхлестать. Расцеловать. Проникнуть. Умереть от кайфа.

– Тебе нравится? – вырывая меня из секундного погружения в мир моих фантазий, спрашивает Лина и в ожидании ответа смотрит на меня с искренним интересом, ведь по моему бесстрастному лицу ей никак не прочесть, что мне не просто нравится. Я в полном ауте от её непривычного для дикарки образа светской львицы, а член мой сейчас разорвёт ткань брюк в желании отыметь её в этом платье и без, припечатав к окну, к стене, усадив на стол, бросив на диван, нагнув... ну, в общем, вы поняли. И это настоящая трагедия, потому как я совсем не уверен, что всё это уже могу с ней сделать, не навредив ей.

– Вполне, – прочистив горло, нейтральным тоном отвечаю я. 

– Вполне? – Лина удивлённо изгибает бровь. Мягкая улыбка играет на женских губах, но я чувствую, что кошка осталась неудовлетворённой моей сухой реакцией. Ну-ну! Сухой... как же!

– Ты хочешь услышать что-то ещё? – сверлю её миловидное лицо изучающим взглядом, до конца не разбирая, что в нём не так. 

– Хм... – на короткое мгновение задумывается дикарка, хитро прищурив глаза. – Да нет, не хочу. Вполне, так вполне. В следующий раз буду лучше стараться, чтобы поразить тебя, – без тени ехидства заявляет она, чем как раз таки знатно поражает меня. 

– А ты правда старалась? – мои брови непроизвольно взлетают вверх.

– Конечно. – Лина делает пару шагов ближе ко мне, не разрывая зрительного контакта. – Каждый день старалась.

Вот же лгунья! Опять в своём репертуаре! Но должен признать: роль пай-девочки она играет сейчас безупречно. Даже не к чему придраться. Нигде фальши не нахожу.

– Каждый-каждый? – скептично усмехаюсь.

– Да. – Кладёт руки мне на плечи, взгляд спускает к губам.

Какого чёрта?!

– Ждала меня?

– Круглосуточно. – Смотрит прямо в глаза.

– Даже так?

– Даже так. И днём, и ночью. – А теперь на губы, кончиком языка проводя по своим нежно-розовым.

– Чтобы поразить? 

– Поразить… и не только. – Вновь в глаза. Пристально. Подолгу.

– Соскучилась?

– Очень. – Опускает взор вниз на мою рубашку, забираясь руками под пиджак. 

Где правда, а где ложь? Вы что-нибудь поняли? Вот и я нет! И думаю, что и не осилю понять, что за сбой произошел в её уникальной привычке лгать, глядя точно в глаза, пока её пальцы уверенно гладят мой торс, передвигаясь всё ниже и ниже. 

Кровь за секунду вскипает в венах, превращаясь в раскалённый сплав, а разум ещё немного — и норовит покинуть чат, но вот со внутренним зверем моим происходит нечто непонятное: он почему-то остаётся крайне недовольным всем происходящим. Физически он как всегда кайфует от близости и скользящих прикосновений дикарки, но морально... что-то не так. Совсем-совсем не так. Будто он чувствует, что перед ним стоит очередная галлюцинация, а не настоящая Лина, что жуть как странно, ведь это точно она. Ошибки быть не может. Все глюки кончились сразу после проведённой с ней ночи. Так что без всяких сомнений это точно она.  

– Почему ты ко мне не приходил, Адам? – и это точно Лина выдыхает возле моего рта вопрос с неподдельной грустью. – Не хотел меня видеть? – Скользит кончиком языка по губам, приоткрывая их, ладонью поглаживает мой налитый кровью орган. – Или тебе хватило одной ночи, и ты готов меня отпустить? Я больше не нужна тебе, Харт? – Она усиливает хватку на члене, заставляя меня хрипло застонать. Прижимается ближе телом, слегка смыкает зубы на моей губе и этим дразнящим укусом будто некий переключатель во мне задевает.

И, чёрт подери, тут я не сдерживаюсь: обхватываю Лину за талию, зарываюсь рукой в волосы и с глухим, отчаянным рыком нападаю на её рот с поцелуем — глубоким, требовательным, горячим, как и вся моя кожа, без слов отвечающим, что она мне нужна и никуда я её отпускать не собираюсь, и, чтоб я сдох, раскрывающим мне одну ужасающую правду, которую и близко к мыслям подпускать нельзя: я до смерти скучал по её губам, волосам, голосу, родинке на подбородке, изящному тельцу и маленьким ручкам, что порхают сейчас по моим плечам, массируют, сжимают ткань пиджака, спускаются ниже, вновь устремляясь туда, где всё кипит и уже давно требует её внимания. Я скучал по ней гораздо сильнее, чем думал вначале. Сильнее, чем мог себе представить. Сильнее, чем когда-либо соглашусь признать и принять. Но тогда какого лешего животная часть меня так и продолжает фыркать от недовольства и требует представить ему оригинал, побуждая меня резко оторвать губы от Лининых губ, а её руки — от моей ширинки.

– Что-то не так, Адам? – Лина недоумённо хмурится, не отводя выжидающего взгляда с моего лица. То же делаю и я: смотрю на неё и не могу найти ответ: что же с ней не так? Что-то точно изменилось, я лишь не могу уловить — что именно? 

И дело тут вовсе не во внешнем преображении дикарки. От него я как раз таки остался в полном восторге. До сих пор налюбоваться не могу. Меня смущает её чересчур приподнятое, как для насильно заточённой пленницы, настроение; слишком несвойственное ей спокойствие и будто бы принятие своего положения, которое я ожидал увидеть через несколько месяцев её показного бунта, но точно не через пару недель. И напоследок, что-то явно не так с её взглядом. Это не объяснить. Вроде тот же цвет, те же голубые мелкие крапинки в окантовке радужки, но глаза будто принадлежат не моей Лине, а некой незнакомке, которую вижу впервые. 

Но это же бред. Полнейший бред!

По ходу, я точно потерял последние крупицы разума, одурев от ненормальной похоти, раз мне мерещатся какие-то невозможные вещи. 

Это Лина. Моя дикарка. Моя ведьма, вечно запускающая по венам томительный огонь, что порождает лютое возбуждение и миллион других химических реакций в теле. Это она. Стопроцентно. Нет! Даже не сто, а тысяча! Просто эта кошка вновь решила вести какую-то новую, пока ещё непостижимую мне игру. Но я непременно разберусь в её правилах. По-другому и быть не может. И когда сделаю это — как всегда, выиграю её. 

– Так что случилось, Адам? Почему ты остановился? Тебе что-то не понравилось? Скажи мне, как сделать тебе приятно, и я сделаю, – щебечет моя искусная притворщица, одновременно раздражая и восхищая своим высоким уровнем игры. Ну, это уже норма — ощущать противоречивую смесь эмоций во время общения с ней. Так что тут уж ничего нового.