Добровольно проданная - Наталья Шагаева

А дальше начинается ад: он двигается быстрее, крепко удерживая меня за волосы, имея мой рот, лишь иногда позволяя отдышаться. Поднимаю на него глаза и вижу, как лицо мужчины искажаться от грязного удовольствия, как он тяжело и хрипло дышит, глядя на то, что со мной делает, как содрогается от каждого грубого толчка, а я могу лишь цепляться за его бедра, чтобы не упасть от натиска, силы и похоти. Теперь мне кажется, что лучше терпеть боль, чем унижение, когда зверь не щадит, лишая дыхания.

Константин резко останавливается, но меня не выпускает, член во рту начинает пульсировать, и рот заполняет терпкая, вяжущая, горячая жидкость. Пытаюсь отстраниться, чтобы прекратить это, но он не позволяет, грубо и больно стискивая мои волосы.

— Сглатывай! — рычит и стонет, откидывая голову, когда я глотаю, давясь.

Все, наконец, заканчивается. Он отпускает мои волосы и расслабленно падает на спинку дивана, тяжело дыша. А я прокашливаюсь, чувствуя, как саднит и вяжет в горле. Если раньше я чувствовала себя проституткой, то теперь последней грязной шлюхой. Меня реально тошнит, хочется отмыться и прополоскать рот с хлоркой, но я по-прежнему на коленях у его ног, глубоко дышу, утирая рот, и жду, когда меня отпустят.

Константин ещё несколько минут приходит в себя, потом садится ровно, прячет член, застегивает ширинку и ремень. Потом хватает меня за скулы и проводит большим пальцем по губам, стирая остатки спермы.

— Очень сладкий ротик. Не нужно смотреть на меня с ненавистью, София. Женщина на коленях с членом во рту — это не мерзко, это очень красиво. Тебе пока не понять… — усмехается он. А я ничего не хочу понимать, хочу лишь запереться в комнате и прополоскать рот.

Нет, я буду стойко исполнять все, что он требует: буду шлюхой, унижаться и терпеть боль. Потому что мне заплатили немаленькие деньги. Но это не мешает мне ненавидеть зверя, который думает, что ему все можно и упивается своей властью.

— Скажу больше, я научу тебя получать от этого удовольствие. Мне мертвая кукла не нужна, мне нужны твои эмоции, ты будешь кончать и скулить от удовольствия, София. Возможно, ненавидеть себя за это, но получать грязный кайф. Я научу тебя, моя девочка, — звучит как угроза.

Пусть думает и говорит все что угодно, я никогда не буду испытывать то, о чем он говорит! Это невозможно!

— Можешь расслабиться на несколько дней. Я улетаю в Германию.

Он отпускает меня, хватает за плечи и поднимает на ноги. Наклоняется, целует губы, которые только что грязно имел, всасывая их. Потом убеждается, что я стою на ногах, и идет к столу. А я быстро завязываю ленты комбинации, прикрывая грудь. Адамади вынимает из шкафа мой телефон и черную пластиковую карту.

— Можешь заниматься чем угодно: ходить по магазинам, встречаться с подругами, навещать мать — все, что хочешь. Только с Артемом. И не совершай больше глупостей, жалостливая моя, — зло усмехается. — Этот ублюдок, которому ты хотела помочь, положил несколько моих ребят и, издеваясь, жестко изнасиловал жену одного из них. А она не выдержала потери мужа и издевательств — повесилась, в то время, как в соседней комнате спал ее полугодовалый сын… — Я распахиваю глаза от ужаса, не веря в сказанное. — Да, София, мы, может, и живем в сказке, — показательно обводит шикарный кабинет, — но в очень жестокой и страшной! Не отходи от Артема и не суй свой нос, куда не надо! Свободна! — командует он, повышая голос, и я убегаю, чувствуя, как меня трясет уже от сказанного Константином и от реальности, в которой я оказалась.