Добровольно проданная - Наталья Шагаева

София

Адамади не было несколько дней, и я действительно вздохнула, Нет, я не собиралась тратить его деньги с карты и покупать бесполезные вещи или расходовать на развлечение. Взяла лишь немного на фрукты и нужды мамы, Была бы моя воля, я бы навещала ее каждый день, но тогда рухнула бы моя легенда о прохождении практики в другом городе. Опять безбожно лгала о том, что приехала ненадолго навестить ее перед операцией. А фирма, в которой я прохожу практику, так заботится о своих кадрах, что все оплачивает, Я была настолько убедительна, что мама мне почти поверила, но с подозрением осматривала мою одежду. Пришлось соврать, что взяла зто платье и пальто поносить у подружки. Большего потока бреда и лжи в жизни не несла, Но я ни о чем не жалею, ведь содеянное уже приносит пользу маме, Самое сложное — безбожно лгать…

Все остальное время в отсутствии Константина я провела дома, пытаясь учиться. Не важно, что взяла академический отпуск, я планировала вернуться к учебе, как только стану свободной. По вечерам болтала с Наташей на кухне и помогала ей с готовкой. Когда ездила к маме, по дороге разговаривала с Артемом, Он мужчина неразговорчивый, и больше говорила я, но мне просто необходимо было с кем-то общаться, чтобы не сойти с ума одной в огромном доме. Нужно отвлекаться и привыкать — мне еще долго жить в этой страшной сказке.

Но храбрая и сильная я только в отсутствие Адамади, Наташа сообщила, что Константин вернется вечером, к ужину, о котором распоряжался перед отъездом. Я не планировала спускаться к ужину и полагала, что меня никто там не ждет, Я просто его развлечение, просто секс, и меня незачем показывать друзьям или коллегам. Не кривя душой, я действительно так думала и очень надеялась, что мне не придется участвовать в ужине, к которому так тщательно готовилась Наташа.

Но моего мнения и желания никто не спрашивал. После обеда на телефон пришло сообщения от Константина:

«Будь готова к семи вечера, Надень платье, туфли и чулки».

И я послушно исполняю его приказ, Надеваю понравившееся платье с бежевой основой, облегающей фигуру, подобно второй коже, а сверху черное прозрачное кружево, повторяющее контуры платья, но с расклешенной юбкой чуть ниже колен. Черные чулки с кружевной резинкой очень подходят к этому платью, и туфли-лодочки смотрятся гармонично. Красиво, со вкусом и дорого. Только не мое это все. Люблю простоту и удобство. Но играю роль дорогой продажной девки, а таким очень идут подобные наряды.

Еще подкрасила бы ресницы и нанесла бы немного блеска на губы, но моему хозяину нравится, когда я без косметики. Наверное, я так выгляжу еще меньше и беззащитнее.

Сижу за туалетным столиком и не знаю, что делать с волосами. Коса и хвост к этому платью не идут. Красивых причесок я делать не умею, поэтому просто распускаю волосы, рассыпая пряди по плечам.

На часах половина седьмого, и в ожидании ужина я продолжаю расчесывать волосы, хотя с ними все порядке. Я не боюсь, но очень нервничаю. В той жизни, которая осталась за стенами этого дома, я посещала простые кафетерии и фастфуды, гуляла с подругами по паркам и обедала в столовой университета. Я не ходила по ресторанам и не ужинала с серьезными людьми в обществе взрослого, жесткого, холодного мужчины, И не мечтала этого делать. Мои желания всегда были приземленными. Получить хорошее образование, влюбиться и увидеть океан.

Не знаю почему и даже не хочу разбираться, копаясь в своей психике, я научилась чувствовать приближение Адамади, Слышу шаги и четко понимаю, что это он. Мое предчувствие не обманывает, сердце ускоряет ритм, закусываю губы — и дверь распахивается, В комнату входит Константин. Не смотрю на него, продолжая расчесывать волосы. Чем ближе он, тем насыщеннее терпкий запах.

Он молча останавливается позади и рассматривает меня в зеркало. Сегодня, как ни странно, он не в костюме, а в белом тонком джемпере, облегающем его торс, и в черных джинсах. Рукава закатаны, обнажая сильные руки, массивные часы на запястье поблёскивают драгоценным металлом. А чёрная татуировка на шее обнажена и, как никогда, привлекает внимание, контрастируя с белым джемпером.

— Дай мне, — он отбирает у меня расчёску и начинает медленно водить по волосам, при этом через зеркало топя меня в своем стальном взгляде.

Смелость и решимость, которой я набралась за эти дни, тут же испаряются. Он подавляет своим присутствием. Закрываю глаза, не выдерживая его взгляда, и сжимаю края туалетного столика. Его ласка обманчива, за ней всегда следует либо боль, либо унижение. Слышу, как его дыхание становится более глубоким, а руки уже перебирают волосы без расчёски. Он наклоняется и, как всегда глубоко, вдыхает мой запах, ещё и еще, словно выпивая меня. По телу разбегается нервная дрожь, когда он заправляет мои волосы за уши и прикасается к мочкам. Закусываю губу, чувствуя, как к уху прикасается что-то холодное. Всхлипываю, когда Константин вдевает в мое ухо что-то тяжёлое, но глаза не открываю. Он повторяет то же самое с другим ухом и опускает руки мне на плечи, немного сжимая.

— Открой глаза, — тихо, но требовательно просит, кажется, он по-другому и не умеет. Только требования и приказы. Этот мужчина не знает слова «нет» и не привык к отказам.

Распахиваю глаза и вижу серьги в ушах. Тёмно-коричневые камни переливаются разными оттенками от благородного черного до светло-кофейного, и их обвивает белое золото. Очень красиво, словно темную застывшую каплю держит благородный металл, не давая ей скатиться. Восхитительно, но холодно. Он протягивает руки, моей шеи касается цепочка в виде нити, и кулон с тем же камнем ложится между моих грудей.

— Это коричневый бриллиант. Редкий камень. Очень подходит к твоим глазам. Они также меняют цвет от нежного кофейного до темного в зависимости от эмоций, — вкрадчиво произносит он.

— Спасибо, но… — хочу потрогать камни и боюсь к ним прикоснуться. — Но мне это не нужно!

Адамади усмехается, проводя кончиками пальцев по моим сережкам.

— Ты ещё не усвоила, что меня не интересует, чего ты хочешь, а чего нет. — Это тебе, и ты будешь это носить.

Я все же дура. Ведь понятно, что он надел это на меня, чтобы показать, насколько дорогой у него аксессуар. Представить за ужином свой статус и возможности.

— Встань! — командует мужчина и отодвигает пуфик, на котором я сидела. — Почему на тебе нет бюстгальтера?

— Платье не предусматривает… Но если надо, я надену, — сжимаюсь, заглядывая в зеркало, но понимаю, что ничего не просвечивает.

— Нет, не нужно, и трусики тоже снимай.

— Что?!

— Ты слышала, София. Просто сними трусики и дай их мне, — судорожно сглатываю, потому что не готова к сексу.

— Ужин скоро, — перевожу взгляд на часы. Мне вообще плевать на этот ужин, но я не готова…

— Я в курсе, София, — ухмыляется. — Снимай!

Вздыхаю, приподнимаю платье, цепляю резинку трусиков-танго и под пристальным взглядом снимаю их, протягивая Константину. Он берет белье, рассматривает, а потом подносит к лицу и глубоко вдыхает. Боже! Становится стыдно, щеки горят. Что он делает?! Я не понимаю, что со мной творится, но к стыду и неловкости примешивается что-то горячее и будоражащее. Адамади прячет мои трусики в кармане джинсов и подставляет мне предплечье.