Мой плохой босс - Джина Шэй

Ну, а что? Пора уже корову за вымя прихватывать!

— О чем вы, Антон Викторович, — безмятежно улыбается Хмельницкая.

Она что, от рождения блондинка? А я думал — ценой регулярных походов к парикмахеру.

— Ну, видимо, об этом, — я перебрасываю кляп из ладони в ладонь, привлекая к нему внимание, — и о прочих милых прибамбасах из багажника твоей машины.

— Каких прибамбасах? — Хмельницкая хлопает глазками. — А что это, Антон Викторович? Я эту штуку впервые вижу. Расскажете?

— Ну, не прикидывайся, Ирина, — я качаю головой, — у меня даже фотографии имеются, с видом на багажник твоей машины. И на сумку черную в нем, и на все твои кляпы-корсеты, вокруг неё.

Ну, конечно, вряд ли все. Но вид все равно прекрасный.

— Ах, сумку, — эта коза даже не пытается врать достоверно, и откровенно кривляется, — так это не моя сумка, Антон Викторович, я её подруге отвезти должна была. Понятия не имею, что там. А что? Ах, вы заглядывали? И эту штуку унесли? Вас папа не учил, что чужое брать нехорошо?

Мой папа меня учил, что в этой жизни нельзя упускать ни единой возможности. Но это все музыка сфер и сейчас не важно. Хотя, эту возможность я однозначно не упущу.

— А тебя мама не учила всегда говорить правду, Ирочка? — елейно уточняю я. — Это ведь твой кляп. И сумка — твоя.

Ирина щурится, склоняя голову набок.

Мне не нравится выражение на её лице. Она слишком безмятежна для человека, загнанного в угол откровенным компроматом. Она же понимает, что её даже в нашей конторе сожрут, если вот эта правда всплывет. Бабы затравят «проституткой», мужики же… Вот о реакции мужиков мне лучше не думать. В глазах тут же начинает темнеть.

Но ведь очевидно, что после этого никакого авторитета у Хмельницкой не будет?

— Допустим, кляп — мой, — спокойно произносит Хмельницкая, убирая ноги со стола и выпрямляя спину, — и сумка моя. И что из этого Антон? Что ты с этим сделаешь? Будешь меня шантажировать?

И смотрит на меня высокомерно улыбаясь, постукивая пальцами по столешнице.

— Если ты вынудишь… — хмуро откликаюсь я.

— Будем считать, что уже вынудила, — Хмельницкая подпирает голову рукой, смотрит на меня с выжидающим интересом, — давай, начинай, я тебя слушаю.

Как-то иначе я представлял этот разговор. Совсем иначе… И когда она успела настолько поменять расстановку сил? Почему снова есть странное ощущение, что я в каком-то проигрыше?

— Ну, что, мне тебе даже текст подсказывать? — Хмельницкая насмешливо щурится. — Ты бы хоть порепетировал для начала, условия бы хоть сформулировал. А то мне так хочется тебя в задницу послать — мочи нет. А ты повода дать не можешь.

— Ты хочешь, чтобы о твоих увлечениях все узнали? — жестко уточняю я. — Вот это будет история, что наш главный бухгалтер любит кошечку изображать и гулять на поводке. Или кого ты там предпочитаешь? Лошадку? Хвост тебе в задницу тоже вставляют?

Ирина прикрывает глаза, вот только это ни разу не знак проявленной слабины, почему-то. Когда она открывает глаза — на её лице все то же ехидное выражение.

— Знаешь, видела я в этой жизни немало идиотов, — нежно произносит она, — но ты — настоящий чемпион, Верещагин.

Нет, у Хмельницкой что ни день, то новый рекорд в том, насколько можно охренеть. Заоблачной наглости стерва. И ведь не врубается, что каждое такое оскорбление учитывается по счетчику. И за каждое с неё спросится чуть позже.

— Твои доказательства — чушь, — невозмутимо продолжает Ирина, — сумка в багажнике машины? Вся фирма знает, ты же у меня машину и угнал, и подкинуть мог, что хочешь. Так что, — она щелкает пальцами, — шантажировать тебе меня нечем, ты ничего не докажешь. Жаль. Придется послать тебя в задницу просто так. Отправляйся туда немедленно, Антон, там тебя заждались. А теперь я, пожалуй, пойду работать, раз у тебя твои рабочие вопросы закончились.

И сваливает! Хотя я все еще её не отпускал. Нет, это уже ни в какие ворота.

После её ухода я снова подбрасываю кляп в ладони, задумчиво глядя на захлопнувшуюся дверь.

Те источники, что я успел проглядеть, говорили, что весь этот фетишизм, мазохизм — они как наркотик. Потребность. Те, кто давно этим увлекаются — долго без своих увлечений обходиться не могут. Интересно, сколько выдержит свою ломку Ирина Александровна?

Я-то подожду. А вот ей со своей пятой точкой придется договариваться. Ведь это этой части её тела расплачиваться за дни моего интимного простоя.

Доказательства мои — чушь? Ну, окей, тогда будем искать другие. Те, от которых ты, Ирина Александровна, не отвертишься.