Мой плохой босс - Джина Шэй

Ничего, у него будет самое большое количество штрафных санкций, чем у всех прочих имбецилов.

Тишиной я насладиться не успеваю. И сосредоточиться на отчете — тоже. А меж тем сдавать его послезавтра. И пусть он будет составлен идеально. Не хочу давать мудаку даже шанс до меня докопаться.

И вот тут за два года моей работы в фирме Верещагина первый раз генеральный директор является ко мне, открыв дверь кабинета ногой.

— Это что такое? — и первый раз врывается ко мне с таким рыком. Из-за его спины видно, как удивленно смотрят на босса девочки из бухгалтерии. Ну, да, это не тот мачо, что вас в койку затаскивал, да?

— Я тебя спрашиваю, что это за херня? — мудак швыряет передо мной два листа бумаги.

— Вы читать разучились, Антон Викторович? — спокойно уточняю я, отодвигая от себя клавиатуру. — Это заявление на увольнение по собственному желанию. В двойном экземпляре.

У Верещагина вспыхивают глаза. О, я знаю этот взгляд — он таким взглядом смотрит на какого-нибудь очень упрямого конкурента. Того самого, об которого Антон в уме уже планирует вытереть ноги. Увы. Со мной ему придется обломиться.

— Ты совсем охренела или просто прикидываешься дурой? — рычит мое ублюдочное начальство. — Ты никуда не уйдешь.

— А вот с этим вы ошибаетесь, Антон Викторович, — я пытаюсь не улыбаться настолько ядовито, — заявление написано в двух экземплярах, вписано в журнал входящей корреспонденции. Дата сегодняшняя. Мои часики тикают. Мучиться с тобой мне осталось совсем недолго.

Хорошая все-таки вещь — знание Трудового Кодекса. Нет, можно было и заказным письмом послать, но и с передачей через секретаршу и проводкой через журнал — тоже схема рабочая.

Нет, это на самом деле шедеврально — вот это его поведение.

То есть унизить меня на корпоративе, угнать и осквернить мою машину, разбить мой телефон — и прочее по списку моих к нему претензий — это в системе ценностей Антона Верещагина настолько безобидные шалости, что я не имею права среагировать на это соответственно. Я охренела, понимаете?

Боже, нет, этого мальчика точно мало пороли в детстве. Какая жалость, что законом запрещено восполнять эти родительские упущения. О-ох, я бы восполнила! С огромным удовольствием бы восполнила.

Господи, скорей бы конец рабочего дня. Скорей бы дождаться Прошиной машины. Скорей бы в клуб… Не могу уже терпеть. Не могу!

— Думаешь, самая умная? — рот у Верещагина вроде как улыбается, глаза все те же — яростные, злые.

— Это не я сказала, — парирую, разводя руками.

— Хорошо, дорогая, как скажешь, — щерится Антон, — вот только ты же не возражаешь, что мы проведем по твоей работе глубокий аудит? Проверим эффективность твоей работы. А то не дай бог, мне тебе еще рекомендации писать, а я и не в курсе, что надо.

— Пожалуйста, — я пожимаю плечами, — подготовьте приказ для Семенова, пускай он…

— О нет, — никогда в жизни Верещагин не смотрел на меня вот так, будто он голодная тигровая акула, а я — кусок сырого мяса, — тебя проверю я. Не выходя из твоего кабинета.

Твою ж мать…

Нет, я прекрасно знала, что аудитор из Верещагина был настолько охренительный, что его реально боялись нечистоплотные на руку бухгалтера. И в те времена, когда Антон Верещагин еще не собрал себе капитал, не нашел партнеров — он был лучшим частным специалистом по вопросам аудита.

Да, да, у Антона Верещагина действительно были мозги. Хотя я в свете событий последних дней уже об этом и подзабыла.

В любом случае — я не боялась. Я делала свою работу чисто, так, чтобы комар носа не подточил. Хотела, чтобы босс обратил внимание, а ему было дело только до коротких юбок девок, бегающих вокруг. Через мозг Антону Верещагину понравиться просто невозможно.

Но глубокая проверка — это не быстро. Это от нескольких дней до недели.

И что, все это время он будет торчать в моем кабинете, разбирать мою документацию, папку за папкой?

А ведь я представляю, как он будет докапываться до каждой строчки или запятой, требовать, чтобы я подошла, посмотрела, дала свой комментарий.

Еще и с лапами своими наверняка полезет, а я буду фантазировать о том, как буду эти его клешни ломать. М-м-м! Поганая перспективка. Ну, если вынести за скобки мысль про фантазию.

Господи, он же меня окончательно доканает. После этого увольнения мне будет впору сдаваться в дурдом, чтобы не убивать всех подряд людей попадающихся мне по дороге.

— Разве можно вас так отвлекать, Антон Викторович? — интересуюсь я. — Вы же у нас занятой начальник, как можете вы тратить время на такие мелочи?

— Ничего, я потрачу, — скалится Верещагин, — у меня тут трагедия, главный бухгалтер увольняется внезапно. Ужасно подозрительно, вдруг она деньги вместо того, чтобы ими налоги оплатить — на оффшоры вывела? Кому доверишь такое дело? Прочие дела подождут.

И нету у меня больше никаких слов, только матерные. Но ведь нету повода отказываться — да и как откажешь в рабочем вопросе непосредственному руководству?

— Пожалуйста, Антон Викторович, — я делаю широкий жест в сторону стеллажа с папками, — документы за последние полгода в вашем распоряжении. Остальное уже сдано в наш архив.

— Ничего, начнем с малого, — ухмыляется Верещагин, а я пытаюсь представить, как это я выдержу с ним рядом хоть несколько дней. И работать ведь еще надо!

Судьба решает, что мне досталось мало. Судьба дарит мне еще один «подарок».

— Ирина Александровна, Игнат Сергеевич просил вам цветы занести и передать свои извинения…

Сладенький голос Ольги Ивановской раздается от входной двери в бухгалтерию. А я — как чертова ищейка, втягиваю носом воздух. Ольга ведь входит не одна — вперед неё заходят её духи.

Омерзительно навязчивые приторные духи.

До отвращения, до тошноты мне знакомые.

И вот эту гадину он разложил в моей машине? Да на ней же пробы ставить некуда — свободного квадратного сантиметра — и то не найдется! Подешевле-то шалавы не нашлось, да?

Ну, спасибо, хоть ничьи трусы мне на водительское кресло не возложили!

Видимо, моя ненависть как-то отражается на лице, потому что от моего взгляда Ивановская пытается спрятаться за букет каких-то там роз, который она держит в руках. И смотрит на меня так, будто я её ударила.

Хотя будь у меня право — я бы ударила… И за волосы бы эту лицемерную тварь оттаскала с душой.

Значит, как поныть мне во время корпоратива, что «мужики — козлы, а мужья и начальство — особенно» — так «Ирочка, как ты меня понимаешь, да-да, мужиков надо пороть», а как потом раздвигать ноги перед мудаком в моей машине — так о понимании никто и не вспомнил. А потом скажите мне кто-нибудь, что внутренняя женская мизогиния — это вещь нелогичная и необоснованная. Как можно не ненавидеть вот таких вот мелких потаскушек?