Неподчинение - Гузель Магдеева

Я загнал свою машину в древний гараж, с глаз долой, из сердца вон. Нечего ей мозолить глаза прохожим. Вышли на улицу — светает. Нужно скорее спрятаться, пока меня никто не увидел с девочкой. Я вообще слишком приметен, а уж с ребёнком…

В подъезде пахло кошками, домофон на подъездной двери сломан. Дверь в квартиру обшита легкомысленным дермантином глазодерного цвета, но там, под ним толстая сталь. Эта квартира использовалась крайне редко, в форс-мажорных случаях, а оформлена была на бабку, жившую где-то в глуши. Две комнаты, старый ремонт, но большего, чтобы отсидеться и решить, как быть дальше, и не нужно.

Малышка вошла, огляделась, покрутив головой и снова возле стены замерла.

— Где вы меня закроете?

Я сдержал порыв выматериться. Неважно, что Зай меня опрокинула. Все равно нужно Бикбаеву морду начистить — за девочку. Так с детьми нельзя.

— К вечеру я отдам тебя родителям. А пока вон, две комнаты, выбирай любую.

Девочка разулась, поставила сандалики возле двери и осторожно вошла. Потом села на допотопный скрипучий диван и снова замерла. А мне снова материться хочется. От девочки нужно избавиться, да. Потому что держать её возле себя слишком опасно. Но и выбросить её на остановке я не могу, все нужно продумать, а сначала — поспать.

— Ты когда ела последний раз?

Девочка равнодушно пожала плечами. Я на кухню пошёл. Квартиру мы использовали редко, но в холодильнике бутылка шампанского, завявшая уже клубника в блюдце — опять Сашка сюда баб таскал, нашёл траходром. Вакуумная упаковка дорогого сыра, половина зачерствевшего батона. Батон отогрел в микроволновке, сделал немудреный бутерброд с сыром, позвал девочку есть. Сидит, кусает крошечными кусочками, а у меня опять сердце разрывается.

— А мылась ты когда последний раз? Переодевалась?

— У меня не было с собой одежды.

Ага, а папина любовница додумалась купить только успокоительное, на детские колготки у неё мозгов уже не хватило. Предлагать свои вещи смешно — в них и Зай тонула. Распахнул шкафы, нашёл женскую футболку, понюхал — порошком пахнет. Выдал ребёнку и отправил в ванную. Она стоит, её к себе прижимает и на меня смотрит.

— Я не буду подглядывать, — сказал я, вдруг именно это её беспокоит. — Уйду в комнату.

— Я не умею делать воду тёплой, — наконец, ответила девочка.

И правда, это я в четыре года мог один весь день дома сидеть, потому что маме надо работать, откуда бы этому ребёнку что-то уметь. Отрегулировал воду, застелил постель. Футболка на девочке висела до полу, короткие рукава несуразно широкие.

— Зато чистая, — оптимистично ответил я. — Спи.

А потом стирал её вещи куском клубничного мыла и сам себя ненавидел. Нянька, блядь. Девочка наверное уже спит, на змеевике в ванной колготки, коленки которых так и не отстирались, сарафанчик и крошечные трусы, я курю и блядь думаю, как вообще до этого дошёл. Не сам. Зай меня привела, за руку.

К тому моменту как я рухнул в постель уже совсем светло было. Я на ногах уже двое суток, нужно выключиться хоть на пару часов, а потом уже думать, что делать дальше, как из этой ситуации выруливать, как избавиться от маленькой опасной соседки.

— Это неправда, — вдруг раздался тонкий голосок из другой комнаты. — Что вы про маму говорите неправда. Она хорошая. Всё плохие, а мама хорошая.

— Спи давай, — буркнул я и натянул на голову одеяло.

