Она моя - Елена Тодорова

Катерина

В следующий раз сон прерывается резко. Словно нечто осязаемое выталкивает меня из пучины забытья. Разговор, переезд, близость… Неужели все это мне приснилось? Сердце набирает сумасшедшие обороты. Наполняя душу мучительным разочарованием, с оглушающим гулом куда-то скачет.

Поймав пальцами одеяло, притискиваю его к обнаженной груди. Сажусь, машинально подтягивая под себя колени. До того как удается обойти взглядом незнакомую обстановку, выдыхаю с облегчением — все тело сладко ноет. Радость быстро выносит огорчение и сомнения.

Но где же Тарский?

Судя по тому, что вижу сейчас в окно, я проспала весь день.

Выбравшись из постели, подхожу к шкафу. Открывая створку, упираюсь взглядом в шеренгу мужских рубашек. Стягиваю с плечиков белую, надеваю и отправляюсь на поиски хозяина жилища. Оно, к слову, действительно гораздо скромнее всех предыдущих квартир, в которых мы останавливались. Может, прежде я бы даже возмутилась и посмеялась над некоторыми вещами. Но сейчас эстетика и удобства — последнее, что меня волнует.

По пути забредаю в ванную. Быстро умываюсь и споласкиваю рот. Мне так не терпится увидеть Гордея, что даже необходимость облегчиться вызывает досадливое раздражение. Выполняю все привычные действия в спешке.

Пробежавшись по квартире, осознаю, что нахожусь в жилище одна. Расстроиться не успеваю — скрежещет ключ в замке, и пустующее пространство заполняет Тарский. Едва закрыв дверь, застывает у порога при виде меня. Окидывает взглядом с головы до ног. Последовав обратно, задерживается на лице.

Я же стою, сцепив за спиной руки, и пытаюсь скрыть искрящийся всплеск восторга, что обжег мою грудную клетку.

— Выспалась? — звук любимого голоса во сто крат усиливает эмоции.

Прекращая их контролировать, счастливо смеюсь и подпрыгиваю на месте, прежде чем броситься к Гордею на шею.

— Где ты был? Я соскучилась. И немножко испугалась, — тараторю, прижимаясь к нему всем телом.

Чувствую, что Тарский даже опешил по первой. Привычно замирает без движения. Грудная клетка выразительно поднимается на вдохе и каменеет. Затем все же бросает принесенные пакеты на пол и вдавливает в мою спину ладони. Они обжигают даже сквозь рубашку, вызывают дрожь удовольствия и страстного предвкушения.

У нас впереди еще целая ночь… Нет, у нас впереди целая жизнь!

— Если каждый раз так будешь встречать, я всегда буду возвращаться, — выдыхает Гордей мне в волосы.

— Конечно, будешь! — восклицаю со всей горячностью.

Слегка отстраняюсь, чтобы заглянуть в лицо. Он, как и всегда, предельно скуп в мимике. Только глаза выдают нужные мне эмоции. Всю глубину и вес сказанного. А ведь разговор сейчас вовсе не об обещаниях вечной любви. Догадываюсь, что опасность, которая окружает нас, серьезнее, чем Тарский ее подает для меня. Я смогу его держать? Смогу и буду.

— Если бы это было возможным, я бы тебя вообще никогда никуда не отпускала.

— Если бы это было возможным, я бы никогда не уходил.

— Ты сказал, что я внутри тебя все разворошила, — смягчаю на свой манер, но все равно смущаюсь. Шумно вздыхаю, прежде чем продолжить. — Я всегда там буду. Не избавишься.

— Знаю, Катенька, — на имени моем, как обычно, нажим усиливает.

Приподнимая, сводит брови. Хмурится, а затем… Борозда на переносице исчезает, и Тарский улыбается. Поддавшись порыву, подношу к его лицу пальцы. Вбираю физически эту эмоцию. Когда вижу, что ускользает, губами ловлю. Целую… Да, целую. Вкладываю в эту ласку все, что у меня есть. А там ведь очень много. Скользнув ладонями по шее Гордея, ловлю мурашки. Сердце тотчас радостно подпрыгивает. Как важно все-таки постоянно получать его отклик!

— Я купил тебе кое-какую одежду, — сообщает Таир пару минут спустя на кухне, пока я помогаю ему разобрать пакеты с едой. Попутно с голоду на ходу жую булочку. — В рубашке больше не ходи, — сам же задерживает взгляд сначала на вырезе, который я умышленно оставила слишком глубоким, затем на моих голых ногах.