Кляпа 3 - Алексей Небоходов

Валентина мысленно зажмурилась, хотя глаза у неё и так были прикрыты. Она прекрасно знала: если Кляпа начинает юлить, значит, катастрофа уже произошла, а всё, что остаётся – это выбрать, в какую сторону эффектнее закричать.

– Поступило сообщение, – торопливо выговорила Кляпа, будто боялась, что успеет передумать. – От Жуки. Срочное. Очень срочное. Прямо сверхсрочное.

Тишина повисла такая, что даже старенький холодильник в коридоре, казалось, замер в ожидании.

– Ну? – спросила Валентина, голосом старого капитана, который готовится принять на себя первый залп вражеского флота.

Кляпа вздохнула так тяжело, что Валентине почудилось: у неё внутри сдулся надувной матрас.

– Нас объявили в розыск, – выпалила Кляпа.

Валентина моргнула. Потом ещё раз. Потом задумалась: может, она всё—таки спит, и это один из тех снов, где за ней гонится стая полицейских в костюмах бананов?

– Межгалактический розыск, – уточнила Кляпа, добавив соль на свежевскрытую рану. – Высшего уровня опасности. Охота открыта официально.

Секунд пятнадцать Валентина честно пыталась осмыслить информацию, пока где—то внутри не щёлкнул рубильник и не включился режим экстренного самоспасения – того самого, который у неё обычно активировался при виде спамеров, тараканов и начальника отдела кадров.

– А в чём конкретно нас обвиняют? – обречённо спросила она, надеясь на какое—нибудь мелкое недоразумение, вроде неоплаченного штрафа за неправильную парковку души.

Кляпа, делая голос ещё более натянутым, перечислила:

– Систематический саботаж миссии. Многочисленные нарушения протоколов. Полное игнорирование директив.

Последние слова Кляпа произнесла с такой скорбью, будто зачитывала приговор с обложки методички «Как профукать вселенский проект за рекордное время».

Валентина судорожно втянула воздух, ощущая, как её внутренний шарик надежды сначала обмяк, потом жалобно пищал, а потом с характерным звуком лопнул.

– Теперь за нами охотится не только космическая полиция, – продолжала Кляпа, с каждой фразой звуча всё жалобнее, – но и частные карательные отряды. А в случае задержания… ну… – она хихикнула фальшиво и быстро добавила: – Нам грозит немедленная утилизация без права на апелляцию.

Валентина на секунду замерла, словно пытаясь понять, правильно ли она услышала слова "утилизация" и "без права на апелляцию" в одном предложении.

– Отлично, – выдохнула она в подушку. – Просто праздник какой—то.

Кляпа попыталась выдать традиционную бодрую реплику вроде «Не переживай, прорвёмся!», но что—то пошло не так: её голос дрожал, реплики срывались на странные фальцеты, а фальшивое веселье звучало так, что даже анемоны в аквариуме Валентины выглядели бы убедительнее.

– Ну, может, не всё так плохо, – пробормотала Кляпа. – Может, они сначала предложат чашку чая. Или дадут побегать перед утилизацией. Вдруг им положено по уставу?

Валентина, не меняя положения, задумалась, можно ли умереть от одного только осознания собственной полной беспомощности.

– Они нас уничтожат? – спросила она, больше для проформы.

Кляпа какое—то время молчала, потом совсем тихо добавила:

– Если только мы не найдём выход… очень быстро.

И в этот момент Валентина впервые за всё это безумное время почувствовала настоящий животный страх – тот, который не обсуждают на групповых терапиях и не прописывают успокоительными. Страх, густой и липкий, как сироп из чёрной патоки, который медленно заполняет лёгкие, не давая сделать ни одного нормального вдоха.

Кляпа молчала, как школьник, случайно спаливший лабораторию. А Валентина, лёжа под одеялом в санаторной комнате, впервые ясно поняла: кошмар только начинается.

Паника накрыла Валентину не стремительно, а вязко, будто кто—то тихонько налил ей под ноги ведро густого варенья из ужаса. Первые секунды она пыталась сохранять остатки достоинства: дышать через нос, мысленно читать таблицу умножения, вспоминать инструкции по экстренным ситуациям. Но на пятой попытке вспомнить, сколько будет семью восемь, она сорвалась и понеслась по номеру так, будто соревновалась в олимпийском марафоне среди очень плохо собранных роботов.

Вслух, громко и с трагической интонацией, Валентина начала проговаривать всевозможные сценарии своего неминуемого ареста, причём один страшнее другого. Сначала всё шло относительно мирно: стандартный допрос под холодным светом, невежливые вопросы о её «преступной деятельности» и утомительные заполнения анкет. Но вскоре её фантазия разогрелась, как старенький чайник на забытом газу.

– Меня разберут на органы! – воскликнула она, одновременно натягивая одну колготку на обе ноги. – Или заморозят в криокамере! На вечность! В компании каких—нибудь ядовитых слизней!

Картины в её голове сменялись с бешеной скоростью: инопланетная тюрьма с прозрачными стенами, за которыми вяло бродили монстры размером с холодильник, кислотоемкие ванны с пузырящимся зловонным раствором, и разборка на молекулы с последующей сборкой в виде амёбы, обречённой всю оставшуюся жизнь ползать по галактическому полу в поисках смысла существования.

Кляпа, изо всех сил стараясь внести хоть каплю позитива в разрастающийся бедлам, встряла бодрым голосом:

– В самом лучшем случае, Валюша, нас просто разделят на молекулы, а потом соберут обратно не в том порядке. Ну знаешь, как паззл, который собирал слепой котёнок в темноте.

Валентина на секунду замерла, переварила услышанное, изобразила на лице такую гримасу, что любой опытный психотерапевт тут же предложил бы ей бесплатный абонемент на годовые сеансы, и снова сорвалась в паническое кружение по номеру.

Стул с треском отлетел в сторону, не выдержав накала страстей. Одеяло было сброшено на пол, как компрометирующий улик. Тумбочка жалобно звякнула, когда Валентина задела её бедром в особо резком развороте. Где—то в углу обиделся настольный светильник, накренившись под невозможным углом.

Валя металась, как попугай в комнате, где внезапно отключили свет и включили сирену. В одном углу она хватала зубную щётку, в другом – пыталась запихнуть в сумку три кофточки одновременно, не обратив внимания, что это вовсе не её вещи, а халаты из прачечной. В приступе безумной решимости она схватила со стола санаторный буклет, несколько листков с расписанием лечебных процедур и зачем—то засунула их в карман пижамы.

– Нужно срочно уйти! – бормотала она себе под нос с той же настойчивостью, с какой капитан тонущего лайнера уговаривает воду вернуться в море. – Пока не поздно! Пока они не прислали роботов с пылесосами для сбора улик!

Кляпа не пыталась больше её остановить. Похоже, внутренний диктор тоже осознал, что ситуация перешла на уровень, где здравый смысл упакован в коробку и отправлен первым классом в музей исчезнувших феноменов.

Когда Валентина попыталась натянуть на себя кроссовки поверх санаторных тапочек, окончательно запутавшись в шнурках и собственной панике, её лицо приобрело такое трагическое выражение, что даже плюшевый мишка на подоконнике, казалось, задумался о смысле жизни.

Судорожно запихивая в сумку то, что успевало попасть под руку, Валентина мельком оглянулась на свой номер. Он напоминал поле боя после особо неудачного сражения между мебелью,