Кляпа 3 - Алексей Небоходов

И что, возможно, именно оно стоит всех этих безумств.

Пока Валя и Павел, сбившись в кучу среди халатов, скрипучих вешалок и запаха выдохшейся лаванды, сбивчиво выясняли отношения в полутьме тесного шкафа, где—то в пространстве за дверью послышались быстрые тяжёлые шаги.

Дверь номера распахнулась с таким напором, что даже пыль в углах вздрогнула от ужаса. На пороге, в лучах тусклого коридорного света, стояла администраторша санатория – грузная женщина в безупречно накрахмаленной блузке и с лицом, перекошенным смесью праведного негодования и торжествующей самодовольной злости. Чуть позади неё маячил плечистый охранник с каменным выражением лица и рацией, угрожающе вздыбленной на уровне груди, будто он собирался штурмовать террористов, засевших в номере с оружием массового поражения.

Администраторша с порога взялась за дело с азартом матёрой доносчицы. Голос её резал воздух, как тупой нож по коже:

– Нарушение санаторного режима! Пребывание посторонних лиц в номере без регистрации! Аморальное поведение! Саботаж внутреннего распорядка!

На каждом обвинении она словно поднималась на новую ступень собственного праведного возмущения, раздуваясь всё больше, как тушка в микроволновке.

Валентина, застывшая внутри шкафа в позе уличённого в преступлении кота, судорожно переводила взгляд с Павла на закрытые дверцы шкафа, чувствуя, как сердце сжимается от нарастающего ужаса.

Не дожидаясь приглашения и явно наслаждаясь своей властью, охранник резко шагнул вперёд, рванул дверцы шкафа обеими руками и с торжествующим видом распахнул их настежь.

Шкаф отреагировал на это трагическим скрипом, словно скорбя о последних остатках личной жизни своих обитателей.

Валя и Павел предстали миру в крайне двусмысленной композиции: Валя с растрёпанными волосами, одним плечом вцепившаяся в вешалку, другой рукой неловко придерживающая край халата, Павел – с покрасневшим лицом, судорожно державший скользящую по плечикам куртку, как знамя последней надежды.

Секунду все стояли в молчании, насыщенном такой концентрацией абсурда, что даже комнатные растения на подоконнике, казалось, смущённо поникли.

Администраторша, увидев эту живописную картину, вспыхнула, как керосиновая лампа.

– Это вопиющее нарушение всех норм! – громогласно объявила она, едва не разрывая воздух голосовыми связками. – Не только правил проживания в санатории, но и основ общественной морали! Немедленное выселение! С занесением в чёрный список всех приличных учреждений!

Охранник, строго по инструкции, сделал шаг в сторону, словно готовясь сопроводить нарушителей на галактический трибунал.

Валентина, всё ещё сжимая край халата, почувствовала, как где—то в глубине души начинает расцветать странное ощущение: смесь дикого ужаса, бессильной ярости и тихого идиотского смеха.

Паника – не лучший советчик, особенно когда на кону стоит репутация, жизнь, здравый смысл и возможность не оказаться в списке межгалактических сумасшедших с пожизненной подпиской на обязательную терапию. Валентина, не рассуждая ни секунды и руководствуясь чистым инстинктом выживания, с силой вытащила Павла за собой из шкафа, словно спасала котёнка из горящего дома, только вместо дома вокруг бушевала вакханалия из скрипящих дверей, злобных воплей и зашкаливающего абсурда.

Cхватив его за руку, она мчалась к спасению так отчаянно, что могла бы сдать норматив по бегу с препятствиями, если бы препятствия не состояли из собственных страхов, мятущихся халатов и навязчивых мыслей о том, насколько скоро всё это превратится в эпическое фиаско. Даже мысли не успевали за её действиями: всё тело действовало само, словно заранее согласившись с тем, что думать здесь бесполезно, а спасение – дело рук самих утопающих.

Они выскочили в коридор, спотыкаясь о халаты, которые тянулись за ними шлейфами, словно обвиняющие призраки. Валя в порыве суматошной спешки зацепила подолом один халат, тот завертелся на полу, наматываясь на её ногу, заставляя её на каждом шагу подпрыгивать и дёргаться, будто она пыталась вырваться из невидимого капкана.

Павел, не в силах остановить стремительный бег, инстинктивно подхватил второй халат, едва не уронив бумажный пакет, который отчаянно сжимал в руках, и теперь оба они, обмотанные тканью, неслись вперёд, производя впечатление клоунов на генеральной репетиции трагикомического цирка. Шлейфы ползли за ними, цепляясь за углы мебели и стен, создавая за беглецами хвостатый, вздымающийся вихрь из ткани и паники, словно сама комната пыталась удержать их всеми силами.

Валентина с растрёпанными волосами и глазами, горящими отчаянной решимостью, тянула Павла за рукав, лавируя между тумбочками, санаторными тележками для уборки и отдыхающими, которые, увидев эту парочку, сначала в ужасе замирали, а затем с характерными всхлипами разбегались в стороны, спасая свои тапочки, трости и душевное равновесие.

Одна пожилая дама с бигуди на голове и маской из огурцов едва не опрокинулась на пол, прижимая к груди таз с грязными простынями, а толстенький мужчина в халате цвета варёной свёклы, завидев беглецов, сделал попытку юркнуть за пластиковую пальму, но застрял в горшке и теперь выглядывал оттуда глазами потрясённого оленёнка.

Воздух вокруг наполнился паническим треском тапок, нервными всхлипами и мелкими визгами, словно всё санаторное отделение превратилось в арену для спектакля, в котором Валя и Павел исполняли партию обезумевших марионеток под аккомпанемент собственного ужаса и лязгающей на поворотах тележки для уборки.

Павел, задыхаясь и спотыкаясь через каждые три метра, героически прижимал к груди свой пакет, словно в нём хранился последний смысл жизни, спасительный план побега и личная гарантия от сумасшествия. Его лицо раскраснелось, рубашка прилипла к спине, но он не отпускал свою ношу, будто от этого зависело существование всей планеты.

Он судорожно оглядывался по сторонам, каждый раз натыкаясь на очередного свидетеля их позора: пожилая дама в халате с огурцами на лице отпрыгнула в сторону, прижимая к груди таз с бельём, будто защищаясь от разбойников; медсестра с тележкой йодистых компрессов попятилась, ловко уворачиваясь, как акробат в цирке ужасов; санитар, наткнувшись на них глазами полными первобытного ужаса, поспешно спрятался за пожарный щит и оттуда озирался, будто ожидал увидеть за ними целую банду вооружённых беглецов.

Павел, не переставая извиняться каждому встречному – дрожащими словами, взмахами пакета, виноватыми наклонами головы – продолжал своё отчаянное шествие сквозь всё усиливающееся безумие. Кляпа, естественно, не молчала. Она с восторгом в голосе комментировала каждый их манёвр:

– Хвост пистолетом, Валюша! Ноги крестиком! Мозги… ну хоть бы где—нибудь в кучке, родная! – И тут же, почти обиженно, добавляла: – Павел Игоревич, приношу свои глубочайшие извинения за это безумие! Обещаю компенсировать моральный ущерб золотой подпиской на лучшие психотерапевтические курсы Галактики!

В след им неслись гневные крики администраторши, которая с неожиданной для своего телосложения скоростью неслась за ними по коридору, высоко поднимая колени, словно маршируя на параде невидимого