Девочка Рустама - Амина Асхадова

— Куда ты… я тебе что сказал?! Полина! — снизу остается разъяренный Рустам.

От его рева у меня перехватывает дыхание, а слезы текут без остановки. Я смахиваю влагу одной рукой, второй — держусь за поручень. Крепко держусь. И только тогда понимаю, как высоко я забралась. На самый верх. На максимальную вершину его чертового судна.

И вода внизу — черная — совсем добра мне не желает.

Как и Рустам, который хочет отправить меня на аборт.

Я была в этом уверена. Иначе интерпретировать его разговор с отцом было просто невозможно.

— Твою мать, ты куда залезла?!

Его голос кажется мне еще более злым, чем в разговоре с отцом.

Мне становится страшно. Ото лжи своей страшно, от того, что он знает о моей беременности…

И в голове только одна мысль бьется.

Если он на аборт меня отправить хочет, то я прямо здесь умру.

— Мне только кулак разжать, Басманов… — хриплю я высоко над палубой, — только ногой оступиться, и я труп.

Смотрю на дьявола сверху вниз. Он до меня нескоро доберется, даже если рискнет и полезет. Я за секунду вниз улечу. А тут высоко, здесь вот и флаг рядом. Зачем только на судне такой высокий подъем?

— Что ты услышала, родная?! — сжимает кулаки и неотрывно смотрит на меня.

Приценивается, какие шансы у него есть.

Да никаких. Я сюда минуту лезла, а спрыгну за секунду.

Ты проигрываешь на 59 секунд, Басманов.

— Все услышала. Все, что нужно. Разворачивай свою яхту, Рустам!

— Я же сказал, с мотором что-то…

— НЕ ЛГИ МНЕ! — кричу, заливаясь слезами, — заводи и разворачивай! Иначе прыгну! Ты ведь специально меня держишь здесь, да?!

— Я тебя убью, Полина. За твою выходку и угрозы — убью…

Его взгляд обещает расплату.

И я понимаю: терять уже нечего. Его отец убьет моего брата, а меня отправит на аборт. Сын — не глава семейства, перечить семье не может. Тем более, такому влиятельному отцу.

Я не выдерживаю и плачу.

Буквально захлебываюсь слезами.

Не думала, что моя жизнь закончится так страшно и безнадежно.

Сейчас даже утешение о ребенке — не утешает. Басмановы его в любом случае убьют. За руку схватят, к креслу привяжут и взяточному врачу прикажут от плода избавиться.

— Я ведь не виновата… Они ведь ничего не сделали! Они — все, что у меня есть! — кричала я как заведенная.

А в голове только малыш сидел и брат. Я обоих их любила. Об аборте не было и речи, я рассказать все хотела… а Басмановы сами узнали. Раньше узнали.

— Я люблю, Басманов. Больше жизни люблю! Нет больше никого, понимаешь?!

— Такова воля отца. Я сделал все, что мог, Полин.

Это Рустам о своем ребенке говорит?! Он сделал все, что смог?

Дьявол ведь ради Волгограда на войну пошел против дяди, а тут ребенок его…

Я плачу, не сдерживая себя. Бежать нужно было. Сразу, как только узнала о беременности — бежать вместе с братом… Я ведь и тест сразу выкинула, все улики выбросила, чтобы Басманов не узнал раньше времени. Я думала: бежать или рассказать…

— Я не позволю вам убить его!

— А ну хватит! — рявкнул Рустам, — не губи свою жизнь из-за него! Не смей, поняла? Слезай!

Из-за него? Это он про нашего ребенка с таким презрением говорит?!

Я в ужасе распахиваю глаза и от шока закрываю рот. Отпускаю поручень одной рукой, чтобы убрать волосы с глаз, но…

Но вместе с этим движением дергается моя нога. Я поскальзываюсь.

И слышу собственный крик. Крик страха и боли.

— Полина! — заорал Рустам.

С трудом мне удается устоять на ногах.

У меня и самой сердце едва не отказало. Внизу так темно, я и Басманова с трудом различаю. Его мрачная фигура по цвету сравнялась с черной водой.

— Слезай! — орет, как бешеный, — или я сам сниму тебя оттуда!

— Ты убьешь ребенка… Ты бессердечный! Жестокий! Циничный! В твоей жизни нет ничего святого!

Я кричу, захлебываясь эмоциями. Не слышу, что говорит Рустам в ответ. Ему главное мое тело спасти, которым так приятно овладевать. Свою конфету спасти.

— Ненавижу тебя, Басманов!

Рустам дергается и впивается кулаками в поручни.

Вот здесь мое сердце делает кульбит.

— Ты хочешь на аборт отправить… — рыдаю, — и моего брата убить…

Интересно, у нас мог бы быть мальчик или девочка? Басманов даже не спросил. Дьявол ни разу не заговорил о ребенке, ему только секс был нужен. Мое тело, я, а не наш ребенок.

Если мальчик, то пусть тебя будут звать…

Нет, думать об имени сейчас было невыносимо больно.

Я не позволю им сделать это с нами. Сама здесь упаду, о воды разобьюсь.

Они не притронутся к тебе, малыш. Я обещаю, что у нас все будет хорошо… там, не здесь. Обещаю, никто не притронется к тебе.

В конце концов, Басманов и не представлялся мне хорошим отцом. Сама намечтала себе о розовом, о ванильном…

Рустам до сих пор что-то кричал. А я кричать устала. Без одеяла было холодно, ветер обдувал со всем сторон, а на мне — платье обычное, оно совсем не греет. Веки уже опухли, и невовремя — голова закружилась.

— Я сейчас упаду, Рустам… — шепчу тихо.

— Что? Что ты говоришь?! — орет как бешеный.

Я закрываю глаза, прижимаясь щекой к поручню. Материал прохладный. В глазах темнеет, но я стараюсь не сдаваться. Я еще не падала в обмороки, но сейчас может быть мой первый и летальный для нас с малышом раз.

Слабая я. Всегда была слабой, и мама всегда рассказывала о том, что беременность для нее была настоящим адом. Только так падала и вообще еле выносила Максима. Как только на вторую решились, на меня — увы, у нее уже не спросить.

— Упаду… говорю, — шепчу громче, — упаду сейчас, Рустам!

Это было последним, что я запомнила.

То ли руки меня схватили, то ли волны забрали в свои объятия — все стало таким неважным…