Девочка Рустама - Амина Асхадова

Но она снова подвела его к виселице.

— Нет, Полина. Карину отвели к врачу, беременность подтвердилась. Срок 8 недель. Я уверен, она бы скрывала и дальше, но все вскрылось, когда Ковалев купил тест на беременность. В том числе вскрылось и письмо, и планируемый побег.

8 недель…

Это ровно начало апреля, когда я впервые увидела Басманова. Когда он ворвался в мою жизнь.

— Плод подставляет под угрозу все: власть, уважение семьи, авторитет отца, понимаешь?

Качаю головой: мне не понять.

— На брак с Кариной согласился уважаемый человек. Он готов был смыть позор с нашей семьи, но теперь… — Рустам сильнее сжимает руль и поворачивает направо, — теперь либо аборт, либо огромные проблемы в городе.

Неужели Рустам не понял, что брат покупал тест для меня? Впрочем, вкупе с письмом о побеге тест действительно приобретает совсем иной оттенок. Эмоции, вызванные провокационным письмом, подкрашивают оттенки, регулируют восприятие… здесь невозможно подумать о других вариантах.

Тем более, Рустам все еще верит в мою честность. Он верит, что я всегда буду говорить ему правду… но теперь это не так.

Теперь я должна думать не только о себе, но и о малыше. На их братской войне ему не место.

А Рустам продолжал распаляться и твердить о войне:

— У нас Волгоград в планах был, но теперь мы значительно ослабли. Булат и Эмин воспользуются этим непременно. Информация и есть власть. Уважение и дань традициям — и есть власть. Если позор всплывет, мы можем лишиться поддержки всех уважаемых семей в столице и за ее пределами. Ты не понимаешь, что эти двое натворили, Полина!

Понимаю. Мы с братом принесли ему огромные проблемы.

И ведь все действительно выглядит так, словно эти двое готовились к побегу. У Карины не было шансов незаметно сходить к врачу, и единственный способ наверняка узнать о беременности — тест, который мог купить только Макс.

Единственный, за ком не следили Басмановы.

Как мы с братом наивно предполагали…

— И что теперь? — шепчу в задумчивости, держа чертовое письмо в руках.

— Мне жаль, что все так сложилось. Я был обязан вывезти тебя из города, чтобы ты не создала проблем и шума.

Проблем и шума…

Все должно остаться в тайне. Карине тихо сделают аборт, громко выдадут замуж, а от Макса незаметно избавятся. Проблем нет — Волгоград снова может стать их.

Автомобиль Басманова резко затормозил, и я оглядела старое заброшенное здание.

Здесь меня убьют за предательство?

Я ведь останусь единственным свидетелем позора их семейства…

— Ты снова обманула меня. Ты помогала Карине с братом, а я… я снова хочу сделать тебе подарок, родная.

Голос Рустама в мрачной тишине окрашивался в совсем не добрые цвета. Я напряглась.

— Я иду против воли отца. Ты сможешь увидеть Максима.

— Если ты думаешь, что за это я брошусь тебе на шею… — сглатываю громко.

Кулак Басманова вновь летит прямо в руль.

Рустам матерится, он взбешен.

— Ты думаешь, что мне не хреново?! В моих глазах до сих пор стоит твое тело, стремительно падающее вниз. Я чуть не сдох, пока пытался схватить тебя за любую часть тела, твою мать!

Я сжимаюсь, напряженно дыша в темноту.

Порой мне кажется, что я не смогу выносить ребенка. Моя жизнь похожа на эмоциональные качели. То вверх, то вниз — в самый ад…

— Карина сделает аборт и выйдет замуж. Полина, я сдержал обещание в нашу первую встречу и не тронул твоего брата. Но теперь судьба Ковалева в руках моего отца, и здесь я, увы, бессилен. Сейчас ты сможешь увидеться с братом. Это мое последнее слово.

Я сжимаю кулаки, до боли впиваясь ногтями в кожу. В моих глазах собираются слезы.

И онемевшими от ужаса губами я ставлю условие:

— Нет, Рустам. Ты сделаешь все, чтобы спасти моего брата. Иначе между нами все кончено.

Я вскидываю взгляд, напарываясь на такой же горящий, безумный взгляд. Бьюсь о скалы его острого взгляда, но четко, почти по слогам повторяю:

— Я клянусь тебе: иначе между нами все будет кончено.

— А ты не охренела, девочка?

От угрозы в голосе Басманова мне хочется сжаться до немыслимых размеров или превратиться в пылинку, лишь бы он навсегда оставил меня в покое.

Но я не сдаюсь и выпаливаю на одном дыхании:

— Это мое последнее слово, Рустам.