Роковое селфи - Елена Безрукова

Каждое слово будто удар под дых. Закусила губы до крови, чтобы не рыдать в голос. Я верю, и переживаю его боль вместе с ним. Я простила. Почти... Но я не могу решиться сделать шаг навстречу. Рома, сделай же что-нибудь! Спаси нас. Всех троих...

Я услышала шаги и вздрогнула, когда большие руки нежно сгребли меня в объятия и прижали к широкой груди. Меня затрясло от его близости, от его тепла и такого, ставшего родным, запаха.

Выдохнула. Говорят, если двоим суждено быть вместе, то срабатывает правило двадцати шагов. Сделай свои десять и остановись. Жди. Если он любит на самом деле — будет бороться, и обязательно сделает свои десять шагов. В итоге, вы остановитесь рядом и окажетесь вместе.

Он сделал свой десятый шаг. Будто слышал сейчас мои мысли.

— Аля... Казнить нельзя помиловать. Поставь уже запятую, — прошептал он мне на ухо, обжигая дыханием кожу, и рассыпая по телу невероятные мурашки.

Как давно я не испытывала этого чувства... Я медленно обернулась и посмотрела в его глаза. Он был готов к любому моему решению. Рома ждал ответа, как приговора. Но я не собираюсь его казнить...

— Ставлю запятую после «Нельзя», — ответила, утирая слёзы. — Я простила тебя, ревнивый, недоверчивый Ковбой...

Роман немедленно притянул меня к себе, прижавшись губами до боли. Это был сладко-горько-солёный поцелуй, коктейль из наших страданий, крови, сочащихся из ран сердец, и моих неизбежных слёз. Не знаю, когда мы оторвались, наконец, друг от друга.

— Только никаких «попробуем сначала». Давай уж мы учтём этот опыт. И будем доверять друг другу.

— Да. Ты права. Какая ты мудрая девочка. Я не достоин тебя, — качал он головой, глядя на меня.

— Я устала стоять.

В тот же момент меня, будто невесомую, подхватили руки врача и переместили на кровать. Роман сел рядом, положив на колени свою голову.

— Погладь меня, пожалуйста. Я так давно об этом мечтаю, — попросил он меня, нежно обнимая и целуя мой пока ещё ничем не примечательный живот.

Странная просьба. В первый раз меня просят именно о таких ласках. Впрочем, я сама постоянно лезла к его волосам, а он довольно мурчал в моих руках, словно кот. Это даже лучше секса — такое умиротворение, соединение душ. Я запустила пальцы в его волосы, вызвав еле различимые стоны. Он то хватал мои руки, покрывая поцелуями, то обратно клал их на голову, чтобы я продолжала чесать за ушком этого огромного котика, который порядком продавил больничную одноместную кровать.

Мужчина разлёгся на кровати, и с моих колен смотрел в глаза. Я склонилась над ним, продолжая водить руками по его лицу, волосам, губам. Солёные дорожки слёз так и бежали, но теперь это были слёзы счастья... Как тогда — на балу. Не думала уже, что снова испытаю эту эйфорию, и снова — с ним. Он ловит мои слёзы своими мягкими пальцами. И вдруг тихонько начинает напевать мелодию:

— Там, где поёт сердце моё, и мира без неё не хватит. Где только мы одни, и небо на двоих, засыпает на руках твоих последний романтик...

— Очень красиво, — тихо сказала, улыбаясь.

— Аля Богданова, последний романтик и глупейший из ревнивцев ещё раз предлагает вам руку и сердце. Соглашайтесь, а? Давайте уже будем, наконец, счастливыми!

— Давайте, — и сама припадаю к губам, которые итак уже порядком болели от такого количества поцелуев.

Роман поймал мою руку, на которую он уже одевал когда-то кольцо.

— Ты его выкинула?

— Дома валяется, зашвырнула его куда-то в тот вечер. Не могла спокойно смотреть на это кольцо. А выкинуть рука бы не поднялась. Я найду потом.

— Хочешь, я тебе ещё куплю? Всё равно на роспись будет уже обручальное. Чтоб все знали, что ты меченая.

— Не стоит, мне то нравилось. Лучше сразу обручальное покупай. Какая же ты ревнивая задница, Роман Воронцов!

— Потому что ты — моя. Я, кажется, уже об этом говорил.

— О да... Много раз, — рассмеялась я.

— Люблю тебя, — шепчет он мне на ухо, вызывая щекотку.

А вот эти слова я слышала не часто... Как же сладко. Умру сейчас от сладости момента, и это будет прекрасная смерть!

— И я тебя люблю, Ковбой!