Её несносный студент - Виктория Победа

Процессом, конечно, руковожу сам, с интересом наблюдая, как высунув язык, Катя старательно намывает шапки грибов.

— Кхмм, — за спиной раздается легкий кашель, как раз в тот момент, когда мы с малявкой домываем последний гриб и кладем его на тарелку.

Оборачиваюсь, натыкаясь взглядом на Ксюшу. Ну что за зараза упрямая?

— Ты зачем встала?

Спрашиваю, выключая воду. На Александровну больше не смотрю, с крючка на стене снимаю полотенце и вытираю руки малехе, после чего спускаю девчушку на пол.

— Я помогу.

— Ты пойдешь в постель.

— Егор!

— Ксюша!

— Не ругайтесь, — тихо раздается снизу.

Перевожу взгляд на малышку, испуганно поглядывающую на нас с Ксюшей.

— Ты чего, — опускаюсь на корточки рядом с малышкой, — мы не ругаемся, просто мама у тебя упрямая.

— Егор.

— Ой все, садись давай, помощница, картоху вон почисти тогда.

На мое удивление она не спорит, только бросает на меня испепеляющий, уже привычный мне взгляд, после чего достает овощечистку и большую тарелку, садится за стол и принимается за чистку картофеля.

— А где бабушка? — внезапно спрашивает ребенок. Ксюша в тот же миг застывает с картофелем в руке.

Вздыхаю, качая головой. И чего ты такая трусиха?

— А бабушка уехала, Кать, она теперь в другом месте жить будет.

Насупившись, малявка смешно хмурится, маленький носик мило дергается, а потом она поднимает на меня глаза, смотрит серьезно и выдает совершенно серьезно:

— А ты с нами?

Умный ребенок, сообразительный.

— Скорее вы со мной, — улыбаюсь, — не хочешь? — не знаю почему, но отчего-то сам опасаюсь услышать отрицательный ответ. Малявка, конечно, сообразительная, но все же она ребенок.

— Хочу, — отвечает уверенно.

— Ну вот и хорошо.

— Егор, — со звоном отложив в сторону овощечистку, Ксюша устремляет на меня недовольный взгляд.

— Ты не отвлекайся, а то мы ужинать еще не скоро начнем.

— А к бабушке мы поедем? — снова вмешивается малышка.

— Поедем, конечно.

Мне даже смотреть на Александровну не нужно, чтобы понимать, насколько она сейчас недовольна. Ничего, пусть привыкает.

— Так, принцесса, сейчас ты будешь чистить лук, — подмигиваю малышке, беру ее на руки, сажаю на стул, рядом с матерью, и вручаю луковицу. Пусть развлекается. — Какая для мяса? — обращаюсь к Александровне, кивая на ряд досок у мойки.

— Черная, — произносит коротко, очевидно, продолжая на меня злиться.

А я улыбаюсь, как идиот, и ловлю себя на мысли, что мне все это чертовски нравится. Вот так, проводить время с ними мне нравится, ужин готовить, глядя на девчонок. На малявку, старательно отковыривающую шелуху, на Ксюшу, у которой сейчас дым из ушей пойдет, и просто наслаждаться, ощущать себя по-настоящему счастливым, живым, что ли.

— Катюш, там твои мультики уже идут, иди пока посмотри, мы тебя позовем, когда готово будет, — Ксюша ласково обращается к дочери, когда, наконец забросив все в большую высокую сковороду, я накрываю ее крышкой, убавляю огонь и оставляю томиться.

Катя не спорит, словно чувствуя настроение матери, молча слезает со стула и убегает из кухни.

Стоит малявке скрыться за дверью, Александровна переводит на меня свой фирменный взгляд «строгой» училки.

— Егор, ты… ай, что ты…

Договорить она не успевает, не желая слушать очередной бред из серии «ты слишком торопишь события», я подхватываю ее за талию и сажаю на стол, широко разводя ноги.

— Лучше помолчи, Александровна, иначе я прямо сейчас выполню данное тебе в прошлый раз обещание.

Она сначала смотрит на меня недоуменно, а потом вспыхивает, словно спичка, краснеет до ушек своих красивых. Помнит, конечно, помнит. Я прямо здесь ее взять обещал, на столе, и я бы взял, с удовольствием взял бы все, что мне полагается, но на сегодня достаточно, для нее достаточно.

Наклоняюсь, целую ее в губы, понимая, что только так можно остановить готовящийся вылиться на меня словесный понос. И Ксюша меня не разочаровывает, сдается почти сразу, обнимает, отвечает на поцелуй. Моя, блядь, только моя.

— Ксюш, просто научись мне доверять и прекрати во мне сомневаться, — шепчу, с трудом от нее оторвавшись.

Она смотрит на меня как-то жалобно, беззащитно даже, но сказать ничего не решается.

— Я все сделаю, малышка, все, слышишь, для тебя все сделаю, — не сдерживаюсь, покрываю поцелуями ее лицо, просто кайфуя от того, что она рядом, что она моя. — Я в лепешку расшибусь, Ксюш, ты только не сомневайся, слышишь. Я же… Я, блядь, тебя люблю, Александровна.