Её несносный студент - Виктория Победа

Больше Катя не перебивает, и мне все же удается продолжиться сказку, правда, уже спустя несколько минут я слышу мирное сопение.

Умотал малявку.

Осторожно отстраняю от себя девчушку, укрываю одеялом и встаю с кровати. Смотрю на нее, мирно спящую и понимаю, что я сегодня не просто в любви признался, я ребенку обещание дал, а это куда серьезнее.

Улыбнувшись, выхожу из детской и иду к Ксюше.

Она, конечно, не спит. Делает вид, что читает. Я-то знаю, что не фига она не читает, наверняка себя все это время изводит, съедает сомнениями.

— Как ты себя чувствуешь? — произношу с порога.

— Хорошо, — она откладывает в сторону книгу и поворачивается ко мне. — Уснула?

— Да, — киваю, подхожу к кровати, сажусь рядом с Александровной.

— Егор, нам надо поговорить.

— Я знаю, что ты сейчас скажешь, Ксюш. Прекращай уже себя накручивать, я тебе в конце концов в любви признался, тебе придется научиться мне доверять, малыш, я в твоей жизни надолго, и в жизни малявки — тоже.

— Я просто… просто это все так быстро, я не знаю, я даже не знаю, как себя вести.

— Как и раньше, Ксюш, как и раньше, — касаюсь осторожно ее лица, провожу пальцем по скуле. Ксюша прижимается щекой к моей ладони, прикрывает глаза. — Ксюш, ты послушай меня сейчас, пожалуйста. Я хочу, чтобы вы с Катей жили со мной.

Она резко распахивает веки, собирается что-то сказать, но я не позволяю.

— Тихо, дослушай. Я хочу, чтобы вы жили со мной, и нет, я не тороплюсь. Сама понимаешь, в твоей квартире я жить не могу, это как-то не по-мужски, что ли. Своей у меня нет, но будет, у нас все будет, Ксюш. Я сейчас ищу подходящий вариант, пока в аренду, позже…

— Егор, подожди, остановись, — она все-таки меня перебивает, — я не могу так, нет, пожалуйста, не перебивай. Это не недоверие, просто ты… тебе об учебе думать надо, а не вот об этом обо всем.

— Ксюш.

— Нет, Егор, это слишком, я согласна встречаться, но портить тебе жизнь я не буду, не надо пытаться казаться взрослее, чем ты есть. Тебе университет нужно закончить, а там, — она отворачивается, поджимает губы, — там видно будет.

Она вроде логичные вещи говорит, а меня такая ярость переполняет, что я просто не в силах ее контролировать.

— Казаться? — получается слишком резко.

— Я не то хотела сказать.

— А что ты хотела сказать, Ксюш? Что я сопливый мальчишка, который наиграется в отца семейства и уйдет в закат?

— Егор, я не то имела в виду.

— Да? А что тогда означает твое «там будет видно»?

— Я…

— Ой все, — просто затыкаю ей рот поцелуем.

Это вообще самое правильное решение. Какие, нахрен, разговоры, они с ней не работают. Ее целовать нужно, сразу как начинает чушь нести, и не только целовать, теперь не только.

И вот я, конечно, мудак последний, но я снова ее хочу, и возьму, потому что вывела, потому что не доверяет. А надо сделать так, чтобы доверяла, но сначала, чтобы думать перестала. Я не церемонюсь, просто заваливаю ее на постель и наваливаюсь сверху, не прекращая целовать, не позволяя вырваться из капкана. Все, поймал, не отпущу больше.

— Егор, — задыхаясь.

— Помолчи.

От одежды я избавляюсь молниеносно, и ее от пижамы избавляю также быстро. Следом летят белые трусики. Александровна сначала сопротивляется, а потом сама меня руками обхватывает, стонет, когда я провожу рукой по уже мокрым губкам. И чего только выпендривалась? Она же также меня хочет, также дуреет и рассудок теряет. Дурочка моя, маленькая.

— Б...боже, — она выгибается в спине, красиво так, пластично.

— Можно просто Егор.

Останавливаюсь, убираю руку, заглядываю в глаза своей малышке. По взгляду поплывшему вижу, что слабо она сейчас соображает. Вот и хорошо, вот так и должно быть. Развожу охрененно стройные ножки, подтягиваю Ксюшу к себе и вхожу резко, до упора, вырывая из груди Александровны громкий стон.

Каайф.

Это, сука, нереально просто. И я, конечно, понимаю, что охренел в конец и она вообще-то болеет, вот только вся эта правильная ерунда у меня из головы вылетает, когда Ксюша в нетерпении начинается двигаться, насаживаясь на мой член. Сама! Сама, черт меня дери!

— Хочешь меня? — дразню ее, сам едва сдерживаюсь, чтобы не сорваться. — Ну?

— Егор, — хнычет жалобно.

— Ну так что, Ксюш, что там видно будет?

Скольжу медленно, выхожу практически, сам на грани, но ее… ее нужно наказать.

— Я не слышу, малыш.

— Егор! — обхватывает меня ногами, к себе притянуть пытается.

Не так быстро, малышка, не так быстро.

— Будешь со мной жить?

— Волков, я тебя придушу, — шипит змейка моя. Ничего шипи-шипи.

— Я жду, Ксюша.

Она кусает губы, смотрит на меня злобно, но противится, молчит, зараза моя правильная. Ну ничего-ничего, у меня вся ночь впереди, чтобы переубедить.

— Маленькая, моя, красавица.

— Черт…

Я вижу, как закатываются от удовольствия ее глаза, как малышка размыкает губы и стонет, Боже, как красиво она стонет. Это, сука, лучшее, что я слышал в своей недолгой жизни. Толкаюсь в нее сильнее, и надо быть осторожнее, нежнее, но как? Как тут осторожнее, когда она выгибается так нереально красиво, грудь свою охрененную под мои губы подставляет, и я беру, конечно, беру все, что Александровна мне дает, потому что это нереальные, запредельные просто ощущения, чистейший кайф.

Она сладка, моя девочка, до одурения сладкая, зарывается пальчиками в мои волосы, сильнее прижимает к голову к своей груди, явно наслаждаясь движениями моего языка.

Что же ты делаешь, Александровна, я же ни хрена не сдержусь и все закончится раньше, чем планировалось.

Моя скромная, вечно краснеющая и смущающаяся девочка, сейчас такая открытая. С ума же можно сойти, просто крышей поехать. И я понимаю, что мне мало, даже трех раз чертовски мало. Я хочу ее много, долго, чтобы зубками своими в плечо вгрызалась, ногтями в спину впивалась и кричала громко.

— Ксюша, моя, моя, моя.

— Еще, быстрее, — сама насаживается на мой член, сама двигается.

— Еще?

Толкаюсь жестче, врываюсь в малышку до упора, едва сохраняя рассудок.

— Так? Так ты хочешь?

— Да, да, да, черт…

— Будешь со мной жить? — останавливаюсь в тот момент, когда она уже готова кончить.

— Егор…

— Будешь? — повторяю, стиснув зубы, прекрасно понимая, что не продержусь, не смогу просто.