Добровольно проданная - Наталья Шагаева

Тошно.

Жутко больно.

Невыносимо.

Утираю проклятые слезы, дохожу до машины. Андрей спешит открыть мне дверь, я сажусь на заднее сидение и обнимаю себя руками. Срываюсь и начинаю рыдать в голос, закусываю ладонь, чтобы не кричать, но выходит плохо. Ну почему он не трогается?! Даже не замечаю, что Андрей так и не сел в машину.

— Мамочки, — голодаю воздух. Мне кажется, что мой мир рухнул именно сейчас. Разбился на мелкие осколки, и ничего не собрать. Голова кружится, в глазах темнеет. Съезжаю с сиденья, пытаюсь успокоиться, но ничего не выходит. Андрей, наконец, садится в машину и трогается с места. Мне и выбежать назад хочется, унижаться, но быть рядом, и уехать прочь подальше от этого места и от Адамади.

Вдыхаю глубоко и замираю, замолкая, потому что явно чувствую горько-терпкий запах Константина. Фокусирую взгляд и понимаю, что за рулем ОН! Смотрю ему в затылок, и ни вздохнуть ни выдохнуть. Слезы все равно катятся из глаз, но уже беззвучно…

Минут через десять езды на скорости он резко сворачивает в небольшую рощу и тормозит. Выходит из машины, громко хлопая дверью, и машина содрогается. Так и не оделся, в одной тонкой рубашке. Тишина, вновь курит, запрокидывая голову к небу.

Слишком много сигарет.

Слишком много молчаливой истерики от Константина.

Слишком много разрушительных эмоций от холодного мужчины.

Его словно разрывает изнутри и ломает. А я уже давно сломалась и жду его вердикта.

Он вышвыривает недокуренную сигарету, открывает дверь с моей стороны и садится рядом. Не дает опомниться и надышаться им. Обхватывает мое лицо холодными ладонями и долго смотрит на мои слезы. Дышит часто, словно пробежал марафон напряженный, но глаза уже не пустые. Там много всего наслаивается друг на друга, и все эти чувства лавиной обрушиваются на меня.

— Сейчас у меня есть только ты и сын, — его голос хрипит, будто он простужен. — Не бойся меня. Я держу свое сумасшествие под контролем, — глотает воздух, ему трудно говорить и раскрываться предо мной, но он это делает, словно вскрывает старую болезненную рану. Мне даже кажется, что я слышу оглушительные удары его сердца. — Я заматерел, циничный и холодный, так сложилось. Отогрей меня. Ты сможешь. Я знаю, — хаотично стирает с моих щек слезы. — Я разучился любить, но я постараюсь дать тебе все, что ты хочешь, — произносит шепотом. Мне кажется, мы падаем с высоты, больно, страшно, но вместе. — Солгу, если скажу, что мое прошлое не будет нам мешать. Они всегда останутся во мне. Это то, что невозможно забыть. Это часть меня. Больная, нездоровая, параноидальная, но я бросаю свой дом с призраками, отпускаю их и хочу быть с тобой. С тобой и сыном. Помоги мне шагнуть в новую жизнь, вылечи меня, — надрывно просит он. — Я обнажен перед тобой, дальше некуда, даже кожу содрал и показал свою уродливую душу. Делай, что хочешь, — останавливается, глотает воздух, закрывает глаза, но через несколько секунд открывает. И мой разрушенный мир собирается снова… Приобретая форму, уже не ту, что была раньше, обретая новые грани. — Я не изменюсь завтра, — усмехается сквозь боль. — И, скорей всего, никогда не изменю характер, но ты полюбила меня такого… Прими меня всего, и я брошу мир к вашим ногам… Нам нужно уехать. Ради сына, ради нас… И я все равно вас заберу с собой. Даже если ты не хочешь. Потому что назад дороги нет…

Он замолкает, словно ждет моего вердикта, но я молчу, потому что сердце замирает. Голова кружится. Константин отпускает мое лицо и шумно выдыхает, зажмуриваясь. Не хочу терять его тепло, так как, несмотря на то, что между нами было, настоящая связь появилась только сейчас, и мне нужно еще. Сама обхватываю его лицо, лаская ладонями колючие щеки, глажу дрожащими руками, пока он не поворачивает голову, перехватывает мои ладони и начинает их целовать.

— Ну куда я без тебя? Я не смогу… Мне кажется, я уже не умею без тебя, — мой голос дрожит, дыхание сбивается.

— Соскучился по рукам твоим, по губам, по запаху. Дико соскучился… — шепчет он и накрывает мои губы своими губами, дергая на себя, вжимая, лишая дыхания.