Добровольно проданная - Наталья Шагаева

София

Наговорившись с сыном, Константин перекладывает его в кроватку, еще какое-то время смотрит на Сашу и улыбается. Никогда не видела у него такой теплой, искренней улыбки, мне казалось, он так не умеет.

— Спасибо, — обращается ко мне, а я в растерянности сажусь в кресло и отворачиваюсь к окну.

— За что?

Кто-то упустил розовый воздушный шарик, и он парит в небе, гонимый ветром. Смотрю на этот шарик, не отрываясь, он в свободном полете, но его жизнь недолговечна. Как яркая вспышка — загорается, но быстро сгорает. Адамади подходит ко мне, садится на корточки и опускает руки на мои колени. Его теплые ладони жгут кожу даже через ткань штанов. Я продолжаю смотреть на шарик, потому что если загляну в стальные глаза Константина, то он уже не отпустит.

— За сына. Я очень тебе благодарен за то, что он есть. — Молчу, кусая губы. — София, — тяжело выдыхает и немного сжимает мои колени. — В моем бизнесе враги не заканчиваются, стоит расслабиться — и сбегаются шакалы. Но это не страшно, с ними можно справиться. Страшно, когда сбегаются волки. Сейчас как раз такое время. Может быть, это моя паранойя, и я загоняюсь. Но… Если зверя один раз ранили, он всегда на чеку. Мне нужно было время, чтобы собрать мысли в своей голове, расставить приоритеты, понять, что даже если не хочу жить, то с появлением тебя, меня уже никто не спрашивает. Я определенно психически нездоров, но лучше перестраховаться зря, чем не сделать этого. Считай это гиперопекой, но по-другому я не могу. Мне жутко странно, что прошлое повторится. За последние два года на меня было совершено три покушения. Метили только в меня, и это не очень эффективно, проще и действеннее давить через близких. Ты понимаешь, о чем я?

Киваю, все понимаю. Прекрасно понимаю. Но внутри все равно невыносимо болит.

— Да, София! — немого эмоционально произносит он, поднимается на ноги, встает рядом, следя за моим взглядом в окно. — Я стал параноиком! Во мне живет страх. И я от него уже не избавлюсь никогда. Мне слишком много лет. Придется с этим мириться. Поэтому я выстраивал между нами дистанцию. Так было нужно.

— Так будет всегда? — спрашиваю я, и мы уже вместе наблюдаем за шариком, который превращается в точку.

— Нет. — Перевожу взгляд на его профиль, и непреодолимо хочется обвести кончиком пальцев его напряженные скулы, пройтись по морщинкам вокруг глаз, уколоться щетиной, потереться об нее своей щекой, чтобы остались следы на лице. — У меня, к сожалению, не палатка на рынке, чтобы вот так взять и все свернуть. И свое я терять не хочу. Моя компания вышла на тот уровень, что нельзя просто все бросить. Выход длительный и трудоёмкий, с условием того, что я веду свою игру. В этот момент не должно быть уязвимых мест и слабостей. А вы моя слабость… — он замолкает, глубоко вдыхая, и медленно выдыхает, будто очень устал. — Но все уже почти закончено. На вас готовы документы. Мы должны уехать из страны в ближайшие десять дней.

— Куда уехать?

— В Грецию. Я куплю там сеть отелей на побережье. Тихий, размеренный бизнес… Море, солнце, тепло, ты и мой сын. А по-другому никак…

— Ты продал бизнес ради нас?

— Ради будущего… Чтобы оно состоялось. Я и раньше бы все отдал за него, но, к сожалению, был слишком самоуверен. Созданную империю не жалко, с годами понимаешь, что деньги и власть — это пыль, по сравнению с по-настоящему ценными вещами.

— Я не могу уехать за границу. Я не могу бросить маму… Я… — не знаю, как объяснить ему, что я готова бежать за ним хоть на край света, лишь бы он был рядом, но только если почувствую, что нужна.