Его птичка - Любовь Попова

Когда репетиция подошла к концу, Артур, сегодня совсем распоясавшийся, конечно же ушел, со мной не попрощавшись. Ну, еще бы, в какой-то момент я просто столкнула его со сцены под громкий хохот остальных, когда он в который раз цапанул меня за грудь.

Впрочем, меня больше волновал молчавший телефон, с которого сидя на остановке, я не сводила глаз. Сама позвонить Роме я не решалась, даже включить приложение была не в силах.

В моем теле поселилась удушающая тяжесть, оно словно стало весить килограмм на десять больше. Руки просто крепко сжимали гаджет, впиваясь пальцами, наблюдая как на него стекают слезы, почти мгновенно превращаясь в ледяные шарики. Они скатывались вниз, теряясь в грязном снегу, что так часто сменял кристально белый, утренний.

Вот так бы и сидела на холоде, с отмерзшей задницей, и лицом уже полностью залитым слезами, если бы не гудок автомобиля и знакомый, высокий голос.

— Синицына, ты нам здоровой нужна. Поехали подвезу.

Мне он не нравился. Этот Олег Вениаминович.

Ни его сальный взгляд, ни вечно искривленные в усмешке губы, ни волосы, которые он постоянно откидывал назад, словно припадочный. Но я замерзла, а у него наверняка работал обогреватель, и он наверняка мне ничего не сделает, боясь расправы ректора вуза. Но самое главное, он подвезет меня к Роме, потому что сама я не решусь сесть в такси.

Да, я поеду именно к нему. И буду сидеть в подъезде или возле, и ждать. Ждать, когда он, скорее всего пьяный вернется домой. И буду оправдываться, и буду целовать, потому что не могу жить без надежды, пусть на редкую, но встречу.

Как бы я не хотела от него освободиться, собственные чувства давно загнали меня в капкан и теперь острые края, не давали мне уйти, нанося кровавые раны. На сердце и душе.

— Синицына, ты еще с нами? — насмешливо поинтересовался Афанасьев, уже успев приблизиться и помахать перед моим лицом рукой.

— Конечно, — улыбнулась я, стирая последние слезы и чувствуя, насколько затекли ноги. Все такие движение — жизнь. — Вам будет удобно меня довезти до дома?

Уточнять до какого я не собиралась.

— А ты, из какого района? А, неважно, — махнул он ладонью и очень по-джентельменски открыл мне дверь своей чистенькой, синей мазды.

— С такой девушкой, хоть на край света.

Это была настолько избитая фраза, настолько вялый подкат, что мне жуть, как захотелось закатить глаза. Но вместо этого я мило и ненатурально улыбнулась, почти что, копируя его выражение лица, и залезла в машину. На улице и так было темно, а через тонированные окна, почти не проглядывалась улица, и даже городское освещение.

— Нравится? — любовно погладил он приборную панель, на которой мигало сотни цифр, в которых я никогда не разбиралась.

— Очень, — все, таким же болванчиком ответила я, но меня уже потряхивало от нетерпения. Когда мы поедем?

Я назвала адрес и мы тронулись с места. И если Рома водил машину мягко, также, как ласкал руками, то у Афанасьева были явные неполадки в нервной системе.

Он все делал рывками. Говорил, танцевал, и вел машину. К середине пути, у меня уже не было уверенности, что я увижусь с любимым, скорее с отцом. Вот так и попадают в аварии, гоняя на желтый свет и стартуя раньше, чем загорится зеленый.

— А знаешь, сколько она стоит? — вернулся к разговору о собственных достоинствах Афанасьев. Не удивилась бы, если он прямо сейчас достанет член, чтобы продемонстрировать размер. Немного покопавшись в интернете, я знала что у Ромы все равно будет больше.

— Мне как-то неинтересно, — вежливо ответила я, и взглянула на проносившийся за окном, ночной город. На то как мелькали уличные фонари, яркие вывески магазинов и уже новогодняя иллюминация. Где-то там злился Рома и мне не терпелось увидеть его, даже раздраженно, даже в гневе. Любого. Моего.

— Очень дорого. Я ждал три месяца, пока ее привезут. У нее полная комплектация и новый комплект…

У него не затыкался рот, отчего меня стало клонить в сон. Ну, сколько можно говорить о машинах. Достал! Лучше бы его последний спектакль обсудили, провальный надо сказать. И я могу даже назвать причину такого результата. Расхлябанность. Как движений, так и поведения актерского состава. А кто виноват? Разумеется руководство, перетрахавшее половину актеров. Причем была некая уверенность, что не только женского пола.

— Ты какие машины любишь?

Серьезно? Спрашивать про машины у балерины? Это как спросить у боксера, какие лыжи он предпочитает. Впрочем, была одна машина, которая мне очень нравилась. Трахаться в ней очень удобно, как оказалось.

— Ситроены.

— Французы, — фыркнул он, скривив лицо, сворачивая на нужную улицу. — В них, конечно, есть свой класс, но двигатели слабые, лошадок мало, а скорость они набирают, как черепахи из Тодеса.

Он рассмеялся своей шутке, а я лишь улыбнулась. Вежливо. Натянуто.

— Зато Ситроены надежные, особенно если в них в аварию попадаешь.

— Здесь не спорю. Каталась, значит на французах?

— Меня катали… — я резко умолкла, вспоминая те самые карусели, на которых меня прокатил Рома в своем ситроене. Лихо так, до детского восторга и крышесносного оргазма. А о плохом быстро забываешь.

Мы добрались до нужного дома и уже подъехали к подъезду, когда вдруг Афанасьев спросил:

— Так Веселов с тобой спит или с Губановой?

Такой резкий переход темы заставил застыть гипсом внутренности, и я чуть пододвинулась к выходу. Нащупав ручку, я потянула, но она так и не открылась. Блин.

— С Губановой.

— Как хорошо, а то я думал ты занята, — отстегнул он ремень и буквально вжал меня в дверь, потянувшись к моим губам. Вот это поворот.

— Что вы собрались делать? Я не хочу.

Я подняла руки, чтобы оттолкнуть его, но рефлексы сработали быстрее и по лицу Афанасьева стало растекаться красное пятно. Пощечина не помогла, он только рассмеялся и снова наклонился ко мне.

— Ну давай же, я знаю, когда девочки меня хотят.

— Олег Вениаминович, но я занята, — толкнула я его сильнее, отворачивая лицо от его мокрых, причмокивающих губ.

— И кем же позволь спросить?

— Мною! — прозвучал знакомый, грубый голос в приоткрытое окно, а в следующий момент голова Афанасьева столкнулась с рулем.