Их любимая малышка - Ирина Горячева

Элрой

Рой сдержал обещание. Он увёз Марину на следующий вечер после нашего возвращения с Тарионы. Но прежде у меня с савари были долгие и очень непростые объяснения.

Мою душу на куски раздирали когти дурного предчувствия и отчаяния. Учитывая собственные чувства, я не мог представить, что испытывала Марина.

Наверное, она должна была ненавидеть меня. Возможно, ей даже хотелось убить меня. Однако моя савари не проронила ни единой слезинки, ни разу ни в чём не обвинила и не упрекнула. Не было ни криков, ни истерики.

И всё же сообщить ей о беременности я так и не смог. Поручил это доктору Амрани. Он как раз связался со мной и сообщил, что проверил вещество в капсулах. Это действительно был тот самый витамин, ускоряющий зачатие.

Марина восприняла случившееся с достоинством и спокойствием, которое даже мне не удавалось сохранить до конца.

Она получила от доктора кое-какие советы и наставления и, оставив на моих губах прощальный поцелуй, уехала с Ройтаном.

Вернувшись домой, я хотел придушить Киннока, как паршивого пса. Но он, видимо, догадался, что его великая тайна таковой более не является.

И пока мы были у Роя, он успел сбежать. Скорее всего через пространственный тоннель, используя медальон своего предка, воина ке-тари. Потому что стражи порядка, отправленные на поиски, не нашли ни его самого, ни его следов. Как будто этот человек никогда не существовал.

Меня пытались убедить, что Киннок испугался и на время залёг на дно. Однако я не сомневался, что вскоре наши пути вновь пересекутся…

С тех пор как я «отдал» савари другу, прошло всего четыре дня. А ощущение было такое, словно позади осталась целая вечность.

Без Марины мой дом казался совсем пустым и безжизненным. Настолько, что я не хотел сюда возвращаться. По вечерам ещё надолго оставался в рабочем кабинете во Дворце правления.

Я раз за разом прокручивал в голове наш с Мариной спор о смягчении законов для землян. Вся моя сущность противилась этому. Я не желал уступать и давать свободу тем, кто готов был принести в жертву мою женщину и моего ребёнка. Но ещё меньше желал отказаться от Марины.

И я рискнул всем, что имел.

Не ради землян. Не ради ке-тари. А ради той единственной, кто изменила меня и мою жизнь.

Результатом моих задержек в кабинете допоздна стал обновлённый Свод законов. Именно с мыслью о Марине и ребёнке я составил и подписал ряд серьёзных изменений.

И в первую очередь они касались отношения к женщинам. Имелся и отдельный пункт о беременности.

К сожалению, всё было не так просто, как мне хотелось бы. Одна лишь моя подпись на Своде законов ничего не решала. Они могли вступить в силу исключительно после одобрения всеми членами правления.

Подавая Свод на рассмотрение, я понимал, что шансов на одобрение мало. Вряд ли кто-то из высших ке-тари согласился бы с тем, что прежде чем обвинить и казнить женщину, придётся доказать её вину.

Я предвидел отказ и осуждение со стороны всех членов правления. А потому не слишком надеялся. Единственная моя надежда была на Императора. Его слово в любом вопросе, включая этот, оставалось решающим.

Разумеется, это не означало, что Император обязательно принял бы мою сторону. Но я всё-таки отправил на его личный комтайм прошение, где объяснил всё, чем руководствовался.

Я рассказал о чувствах к Марине. О том, что для меня она особенная женщина. И о том, что я искренне желал бы, чтобы каждый ке-тари, будь он простой воин, наместник или даже сам Император, получил шанс однажды встретить свою особенную, истинную пару.

К этому письмо я приложил копии дневника, найденного в императорском архиве. Единственное, что утаил, это беременность моей савари…

Когда мой очередной рабочий день завершился, был уже поздний вечер. За окном по карнизу стучал дождь. А мне чертовски не хотелось лететь домой.

Откинувшись на спинку кресла, я долго смотрел на браслет. Потом всё же набрал номер галакома, который подарил Марине.

— Привет, Эл. — Она ответила почти сразу, как будто ждала, что я позвоню.

— Привет, малышка. — Мне хотелось сказать так много всего, но я лишь спросил: — Как ты себя чувствуешь? Надеюсь, Рой, хорошо о тебе заботится?

— Всё в порядке, не беспокойся. Рой — просто душка. — Она засмеялась, но смех прозвучал как-то… устало.

— Хорошо. Чем занимались сегодня?