Молчи обо мне - Айя Субботина

Черт подери, нельзя ставить на кон свою карьеру!

Только на этой злости я делаю свою работу. На отлично, как всегда, но ценой таких невероятных моральных усилий, что начинаю считать минуты до конца заседания. А когда Лука после короткой речи говорит «Все свободны» — одной из первых несусь к двери.

Но все равно не успеваю, потому что меня затягивают в водоворот вопросов, которые я даже не пытаюсь понять. Бросаю первое, что придет в голову, лишь бы вырваться из клетки, где слишком много этого мужчины, пока я окончательно не потеряла голову.

Что со мной?

Последствия отсутствия сексуального удовлетворения, от которых я готова лечь под первого, кто тронет?

Я никогда не чувствовала себя настолько голодной и жадной, готовой отключить голову ради мимолетного прикосновения мужчины, к которому совсем ничего не чувствую. Даже симпатии.

Даже с Артемом.

Ни с одним мужчиной.

Ни с кем.

— Мне правда пора бежать, — пытаюсь отделаться от надоедливого директора по персоналу. — Во второй половине дня у меня «окно», около четырех часов. Поговорим, ладно?

До выхода всего три шага, но я так спешу, что даже не замечаю, что ровно столько же делает и Лука, и мы оказываемся прижаты друг к другу в узком плене дверного проема.

Вздыхаю.

Пытаюсь отодвинуться обратно, зачем-то извиняюсь, Лука что-то сухо и официально бросает в ответ.

Но мы снова оба делает попытку разомкнуть телесный контакт и смазано притрагиваемся друг к другу руками. Ничего такого: просто мои пальцы скользят по его голой коже, по трафаретным венам, в которых я слышу ровные уверенные удары сердца.

И перекрестный взгляд глаза в глаза.

Я хочу его.

Бессмысленно отрицать очевидное, глупо искать высокопарные причины простой физиологии.

Лука за руку выдергивает меня обратно в конференц-зал.

— Евгения, у меня к вам пара вопросов.

— Да, конечно, у меня есть минута.

Удивленный взгляд директора по персоналу — последнее, что я вижу, прежде чем Большой Б жестко захлопывает дверь.

— Хочу тебя, — как-то затравленно и остро сознается он. Как будто ему невыносимо больно от этого признания, но он все равно истязает себя, потому что чувствует ту же одержимость, что в эту секунду разъедает и мое собственное табу. Поднимает голову, и в стальной темноте глаз столько отчаяния, что меня отбрасывает назад, к двери. — Убегаешь? Снова?

— Я должна.

— Должна? — Он зло усмехается. — Ну, иди, раз должна. Лгунья.

— Я должна, — повторяю, словно бесполезное заклинание, но тянусь к этому мужчине, словно магнит.

Мои ладони у него на щеках, его — у меня на бедрах. Мы прижимаемся друг к другу так тесно, что одежда болезненно натирает кожу.

Я дышу воздухом возле его губ и продолжаю принимать давно переставшее действовать плацебо:

— Должна, понимаешь? Должна, должна…

Меня рвет изнутри, крошит и ломает. Я не знаю, что это, но за мгновения во мне не остается ничего: ни желания быть сильной, ни потребности быть независимой. Я хочу быть игрушкой в этих сильных руках, наплевав на всю мораль, на его жену и на Игоря.

Но что-то все-таки остается, раз мне хватает сил вырваться, когда Лука пытается меня поцеловать.

Я должна прекратить все это.

Даже если цена слишком высока.

— Евгения… Александровна… — Помощница с ужасом в глазах перечитывает мое заявление об увольнении. — Что это?

— Отнеси в отдел кадров. Кажется, я именно об этом тебя попросила.

Но если бы я все-таки захотела ответить, то сказала бы, что это — последняя попытка сохранить хотя бы остатки стыда и порядочности.