Молчи обо мне - Айя Субботина

— У Олега нет температуры, — говорю я, лично проверяя ее дважды: сперва ртутным, потом электронным термометром. — Юля, что происходит?

Она делает такое лицо, словно я спрашиваю это, приставив нож к ее горлу. И спрашиваю о том, о чем не должен даже под страхом смерти.

Я бы и не спросил, но слова Жени торчат в голове старым гвоздем, который не выдернуть даже клещами. Только если к херам собачьим расколотить череп и вынуть вместе с кусочками отравленного вечными Юлиными страхами мозга.

Только сейчас до меня что-то начинает доходить. Только сейчас, хоть ничего не меняется и идет так, как идет с первого дня, когда родился Олег.

Юля стоит передо мной: с прической и макияжем, который, хоть и не бросается в глаза, но определенно есть и на него потрачена куча времени. Она одета в модные джинсы и свитер, и у нее свежий маникюр. А на заднем фоне моего сознания маячит образ жены, которую я оставил дома совсем одну: в удобной и простой домашней одежде, с синяками под глазами от многодневного недосыпа, с собранными в пучок волосами, потому что так, опять же, удобнее. Нет, моя красавица-жена не превратилась в неопрятную домохозяйку: она все так же следит за собой, пользуется всякими кремами и посещает косметолога пару раз в месяц, хоть напрочь отказывает от «уколов красоты», заявляя, что любит все своим морщинки.

Просто… На фоне Юли Женя и правда выглядит уставшей и вымотанной.

А вот моя бывшая жена словно собирается на полуофициальное мероприятие: свежая, румяная, абсолютно владеющая собой.

— Ты даже не меряла ему температуру, — усмехаюсь я.

— Мне показалось, что он горячий. — Юля даже не пытается замаскировать вранье. — Олег и твой сын, и ты должен быть рядом, когда нужен.

— Кому? Ему? Или тебе?

Во мне снова закипает злость. То, что Женя сгоряча разворошила своими обидными упреками, теперь стремительно превращается в проснувшийся вулкан. И на этот раз я не хочу сдерживаться.

Хотя — я понимаю это слишком поздно — моя жена видела и понимала то, что не видел и не хотел понимать я.

— У меня есть семья, Юля.

— Да, и эта семья — твой сын. — Она прищуривается и «добивает». — Твой родной сын, а не тот ублюдок твоей новой женушки.

Я сжимаю кулаки и громко выдыхаю через рот.

Никогда в жизни мне так сильно не хотелось ударить человека, но Юля просто мастер вытаскивать наружу всех моих демонов, даже тех, чье существование становится для меня еще одним сегодняшним откровением.

— Он похож на тебя? — Юля бежит за мной, потому что я широким шагом ухожу в прихожую. — Или на кого-то другого?

Поворачиваюсь.

Просто хватаю ее за шею и вколачиваю в дверцу шкафа.

Юля что-то выкрикивает и только звук ее голоса останавливает меня от желания опустить занесенную для удара ладонь. Я почти вижу, как моя пощечина встряхивает ее неправильно работающий мозг и она, наконец, превращается в прежнюю Юлю. Ту, что я уже давно не люблю, но готов понимать и жалеть хотя бы в память о нашем светлом прошлом.

— Что ты думаешь, когда вынужден подтирать сопли чужому ребенку, потому что отказался от собственного? — Юля пытается смеяться, но я сильнее сжимаю пальцы — и ее радость превращается в сдавленные булькающие звуки. — Как можешь спокойно жить, зная, что в любой момент твой родной ребенок может закрыть — и уже никогда не открыть глаза, а тебя не будет рядом?

Шарахаюсь от нее и с ужасом смотрю на руку, которой только что чуть не придушил отравляющую мою жизнь змею. В кого она меня превратила? В безвольную игрушку, в щенка, срывающегося по первому зову, в человека, не контролирующего собственные поступки?

— А ведь когда-то я тебя любил. — Слова горчат на языке, но у правды редко бывает вкус арбузных леденцов. — Правда, любил. Больше, чем…

Я не могу закончить фразу, потому что Юлин триумф очевиден.

Я перестал любить ее уже очень-очень давно. Задолго до того, как встретил Женю. Просто боялся признаться, что после потери дочери так и не смог снова жить нормальной жизнью. Если бы не попытка вернуть мою Юльку к жизни, я бы давно ушел из семьи.

Но моя Юлька так и не вернулась.

А вот это — чужая женщина.

Мой личный дементор: по глотку высасывает из меня душу.

— Я ухожу, Юля.

— Ты мне нужен! — вопит она, сбрасывая маску, под которой прячется безобразное чудовище. И не я сделал ее такой. — Я не разрешу тебе видеться с сыном! Никогда! Забудь, что у тебя есть Олег!

Я молча обуваюсь и ухожу.

С деньгами и возможностями можно сделать многое, в том числе — отобрать у матери сына, если ее присутствие угрожает его здоровью. Меня, словно безжизненное растение, поливает живительный дождь собственного злорадства: я отдал ей все, но заберу больше. И меня никогда не будут мучить угрызения совести.