Лимеренция - Х. К. Долорес

Итак, я спокойно подала свою заявку и ждала, когда письмо с отказом окажется в моем почтовом ящике.

Но это…

Это полноценная стипендия, основанная на заслугах, та же самая сделка, которую предлагает Гарвард.

И, сидя в коконе темноты моей собственной комнаты в общежитии, я говорю себе, что это ничего не изменит. Это невозможно.

Пратт — не мое будущее, Адриан — мое будущее, и не имеет значения, изучаю ли я искусство в исторических залах Гарварда или у Пратта.

Моя грудь наполняется неприятной ноющей болью.

Потому что я люблю Адриана.

Осознание этого сидело в нижнем ящике моего мозга с тех пор, как я покинула Мобиль, и я делала практически все, что было в моих силах, чтобы не прикасаться к нему.

Мы с Адрианом могли знать самые темные секреты друг друга, мы могли быть связаны на самом низменном, физическом уровне, но…

Любовь — это высшая форма власти, которую вы можете передать другому человеку.

В определенных руках это также оружие.

О, Поппи. Он даже не сказал, что любит тебя? Насмешливый голос мамы заполняет мою голову.

Особенно в Гарвард. Туда берут только лучших. Я уверена, что ты найдешь своих людей так же, как Адриан найдет людей, близких к его собственной родословной, вмешивается Софи.

У меня вырывается прерывистое дыхание.

Они не знают Адриана так, как знаю я.

Его внимание непостоянно. Восемнадцать лет он был окружен желающими, красивыми людьми, и я та, кто возбудил его любопытство. Я та, кто вызвал у него целый ряд человеческих эмоций, на которые он, по его мнению, был не способен.

Мы созданы друг для друга.

Его тьма танцует с моей.

Но такие мужчины не попадают к таким девушкам, как мы, шепчет мама.

Я провожу пальцами по волосам.

Адриан другой. Конечно, в чем-то он обязан своей семье, но это не значит, что однажды утром он проснется и решит, что предпочел бы разделить свою постель с европейской светской львицей, а не с дочерью официантки.

Но он мог.

Он мог делать все, что ему заблагорассудится, и я была бы единственной, кто остался бы болтаться без дела.

Я опускаю взгляд на письмо о приеме, смятое между моих пальцев.

А потом я хватаю свой телефон.

* * *

— Ты принесла мне маффин, — это первые слова Адриана, когда я переступаю порог его комнаты в общежитии. — Ты пытаешься подкупить меня?

— Ни в коем случае. — Я протягиваю шоколадный маффин, надеясь, что угощение отвлечет от всей той нервной энергии, которую я только что принесла в комнату.

Я сбрасываю пуховик Moncler — еще один подарок Адриана — и сажусь в одно из глубоких кресел.

— Я зашла в кафетерий. Там была распродажа выпечки. — Я тереблю рукав.

— Я думал, ты полна решимости провести всю ночь, вытирая пыль в своей комнате в общежитии перед новогодними проверками на следующей неделе, — говорит он. — Ты пришла, чтобы наконец-то попросить меня о помощи в борьбе с плесенью, которая растет в твоих кофейных кружках?

— Я бы никогда не подвергла этому другого человека. — Я перевожу взгляд на потрескивающий камин. Уже май, но Адриан всегда поддерживает огонь в камине, когда он здесь, независимо от весенней влажности Коннектикута.

Не то чтобы я могла его винить — пламя смягчает пространство больше, чем любой из верхних ламп.

— Что-то не так.

— Ничего нет…

— Ты ерзаешь, — говорит он мне. — Ты всегда ерзаешь, когда нервничаешь. — Адриан опускается в другое кресло и жестом приглашает меня подойти.

Теперь меня пригласили, и я, не теряя времени, сворачиваюсь калачиком у него на коленях, как довольная домашняя кошка, наслаждаясь его кедровым одеколоном.

Мне не следовало бы даже поднимать эту тему.

Я должна просто остаться такой, именно такой, навсегда.

Пусть все идет своим чередом, как им заблагорассудится.

Это мимолетная, соблазнительная мысль, но инстинкт самосохранения слишком силен, чтобы отмахнуться от него, и сейчас или никогда, поэтому я отрываю голову от его свитера и говорю:

— Я тут подумала. О Гарварде.

Он выжидающе поднимает бровь, глядя на меня.

Я собираю свои нервы.

— Допустим, мы расстались…

— Мы бы не расстались. — Плоский, резкий ответ — это именно то, что я ожидаю услышать из его уст.

— Но если бы мы это сделали…

— Мы бы не стали.

— Но если по какой-то причине мы это сделали…

— Мы, по какой-то причине, не стали бы этого делать.

Вырывается раздраженный вздох.

— Ладно, в гипотетической ситуации, если мы…

— Нет такой ситуации, гипотетической или иной, при которой мы бы расстались. — На его челюсти дергается мышца.

Я делаю глубокий вдох.

— Прекрасно. В альтернативной вселенной, с альтернативными Адрианом и Поппи, которые тоже учатся в Гарварде, как ты думаешь, что произошло бы, если бы они расстались?

Его прищуренные глаза — единственный ответ, который я получаю, поэтому я добавляю:

— Мы могли бы неловко помахать друг другу в коридорах? Время от времени отправлять пьяные сообщения? — Я втягиваю воздух. — Ты бы забрал у меня Гарвард?

Понимание осветляет выражение его лица.

— Это то, о чем ты беспокоишься? Что я могу отобрать у тебя Гарвард?

— Ты мог бы, — тихо признаю я. — Ты — единственная причина, по которой у меня он вообще есть.

Он этого не отрицает.

Ни один из нас никогда не притворялся, что я честно получила место в Гарварде.

— Я бы никогда не взял то, что позволяет мне держать тебя рядом, — отвечает он.

Я не уверена, насколько хорошо у меня получается скрывать нарастающее в моей крови разочарование.

— Но если ты больше не хотел быть рядом со мной…

— Нет такого будущего, в котором мы не были бы вместе, — огрызается он. — Я думал, ты хочешь этого так же, как и я.

— Конечно, — возражаю я. — Конечно, хочу. Я отдаю тебе свое будущее. Ты держишь это в руках, пока мы разговариваем, и мне нужно знать, не должно ли что-нибудь случиться…

— И что, по-твоему, может случиться? — Он склоняет голову набок, предупреждение в его голосе звучит так же громко, как вой сирен на дороге.

— Ну… — Я сглатываю, чувствуя себя явно неловко. Мне не больше, чем ему, нравится обдумывать "что, если", но я действительно обдумываю их. — Ты мог бы встретить кого-нибудь. Знаешь, кого-нибудь поближе к себе… — Я не собираюсь говорить "родословная". Я отказываюсь использовать это слово. — … по социальному положению.

— Верно, — протягивает он. — Потому что