Платье для Золушки - Ольга Иконникова

С моих губ срывается вздох облегчения. Или разочарования? Я не смею признаться себе самой, что хочу откровенного разговора с Ковалевским — чтобы объяснить ему, что у меня не было намерения его обманывать. Что я приехала на бал совсем не для того, чтобы вскружить кому-то голову. Пусть он не поверит мне, но я хотя бы буду знать, что попыталась оправдаться.

— Гони! — кричу я кучеру и захлопываю дверцу кареты.

И только когда мы проделываем почти половину пути до пансиона, я понимаю, что до сих пор держу зеркальце князя в руках. Я так и не отдала его лакею!

Вернуться назад? Немыслимо! Князь подумает, что я специально ищу с ним встречи.

Нет, я должна поступить по-другому. Вернуться домой, сменить это платье на привычную одежду и попытаться хоть немного поспать. Ночью князь не посмеет приехать в пансион. Возможно, он не приедет и утром, но рисковать я не хочу. Я напишу баронессе письмо с извинениями. Она поймет, почему я сбежала. Или не поймет…

Мне не хочется огорчать женщину, которая так много сделала для меня, но я не могу поступить по-другому. У меня нет в городе ни друзей, ни знакомых. Я лишилась родителей, когда была еще совсем крохой. Единственный человек, к которому я могу обратиться — это мадемуазель Коршунова. Она учит нас кройке и шитью, и однажды я была у нее дома и, пожалуй, смогу отыскать дорогу туда.

Помимо работы на баронессу, Ирина Никитична выполняет еще и частные заказы, и я могла бы помогать ей — за еду и ночлег. Я неплохо шью и вышиваю.

А зеркало князю я передам завтра же утром — через сторожа на воротах его дворца. Быть может, этого окажется достаточно, что его светлость не искал со мной встречи. Если я не ошиблась, и он окажется человеком порядочным, он не оскорбит ни себя, ни меня непристойным предложением. И если он не приедет в пансион, а баронесса простит меня и не откажется принять обратно, то однажды я смогу вернуться туда.

Карета подъезжает к пансиону. Окна здания темны — в такое время воспитанницам уже полагается спать. Старенький сторож Макар Степанович недовольно бурчит, когда я бужу его стуком, но дает мне свечу.

— И не топочи по коридорам! — наставляет вслед. — Перебудишь всех.

Я иду в мастерскую, аккуратно снимаю платье и вешаю его на манекен. Моя одежда — скромное форменное платье и передник — висит тут же, на стуле.

Огарка свечи хватает, чтобы написать короткое письмо баронессе. Возможно, она и сама уже знает, что случилось на балу, и тогда утром она пожалует, чтобы потребовать объяснений.

Ночевать я собираюсь прямо тут, в мастерской. Если я пойду в спальню, кто-нибудь из девочек непременно проснется. Начнутся расспросы, и каждая захочет знать, как всё прошло, много ли я танцевала. Тех, кто столько лет заточен в хмурых стенах сиротского приюта, трудно упрекнуть в излишнем любопытстве. Никто из них ни разу не был на балу, и разве странно, что они захотят, чтобы я рассказала им о сегодняшнем вечере всё в подробностях?

Но отвечать на вопросы я сейчас хочу меньше всего. Как рассказать им о том, что я стремлюсь забыть? Как передать свои впечатления о красотах княжеского дворца, умолчав при этом о его владельце?

Я устраиваюсь на лавке, подложив под голову мешок с обрезками ткани. Не слишком удобно, но ничего. Я так устала, что смогла бы уснуть и на полу.

Но поспать мне не дают.

— Шура, вот ты где! — слышу я голос Даши Хитрук от дверей.

Я вздыхаю и поднимаюсь. Всё-таки вопросов мне не избежать.

— Ты почему не идешь в спальню? — спрашивает она с укоризной. — Мы тебя ждём.

Ох, только этого не хватало!

— Аля ждёт, — добавляет Даша торопливо. — Ей вечером сделалось дурно. Так дурно, что Нине Александровне пришлось позвать доктора.

Теперь дурно становится и мне. Доктора директриса приглашала лишь в исключительных случаях — его визиты обходились недешево.

— Что он сказал?

Я забываю и про бал, и про князя.

Хитрук шмыгает носом.

— Да что он может сказать? Что надежды на выздоровление мало. Что ее нужно держать в постели и не волновать. Дал какой-то микстуры для сердца и уехал.

Я уже несусь к спальне. Даша едва поспевает за мной.

— Она всё о тебе спрашивает.

А я мысленно ругаю себя. Я не должна была вовсе ехать на этот бал! Аля переволновалась из-за меня! Это из-за меня ей стало хуже!

Ночь лунная, и в спальне довольно светло. Я вижу стайку девушек, облепивших кровать Алевтины. Когда мы появляемся на пороге, все оборачиваются в нашу с Дашей сторону.

Голова Али чуть приподнимается с подушки.

— Шурочка! Ты вернулась!

Я бросаюсь ко кровати, опускаюсь на колени, глажу тонкую руку подруги.

— Да, Аленька, я вернулась.

Ее глаза широко распахнуты.

— Как прошел бал? Всё было волшебно?

Она верит в сказки и ждёт от меня совсем не той правды, о которой я могу рассказать. Да и нужна ли ей сейчас правда?

И я выдавливаю из себя улыбку:

— Да, всё было восхитительно.