Платье для Золушки - Ольга Иконникова

На следующий вечер Аля спрашивает, разговаривала ли я со своим женихом. Иначе девочки его уже не называют. Я отрицательно качаю головой, и она отправляет меня прочь из спальни.

— Ступай в мастерскую. Там сейчас как раз никого нет. Тебе никто не помешает.

Девочки охотно поддерживают:

— Конечно, иди, Шура!

Я беру зеркало и выхожу из спальни. Назвался груздем — полезай в кузов.

А потом полчаса сижу в мастерской, пытаясь понять, как выкрутиться из этой ситуации.

Сначала я не решаюсь посмотреть в зеркало — боюсь, что там появится князь и обвинит меня во лжи и корысти. Но всё-таки набираюсь храбрости и касаюсь его поверхности.

И тут же отдергиваю руку. Но нет, ничего не происходит. На его глади — лишь мое отражение. И я касаюсь его снова и снова — уже уверенно, почти настойчиво.

Князь не говорил ни о каком заклинании, которое нужно было бы, чтобы магические свойства зеркала проявились. Да я и не произносила ничего там, на балу. Но видела в своем зеркале его!

А сейчас он не желал мне показаться.

Как он тогда сказал? Чтобы общаться на расстоянии, нужно истинно любить. И значит, раз я не вижу его, то его любовь ко мне прошла.

Да как вообще я могла рассчитывать на то, что чувства его останутся неизменны? После часа знакомства. После моего побега. После того, что он узнал обо мне.

Я убираю зеркало в карман и возвращаюсь в спальню.

— Ну, что? Ты видела его? Когда уже он приедет к тебе в пансион?

Я решаю отмалчиваться. Хватит, и так уже завралась. Но девочки всё придумывают за меня сами.

— Нет-нет, медамочки, он не может приехать сейчас. Наверняка, его родные против такого мезальянса, и ему потребуется время, чтобы их переубедить.

— А может быть, его родные строго-настрого запретят ему жениться на Шуре, и он вынужден будет сделать другой выбор, и оба они от этого останутся несчастными на всю жизнь.

Сердобольная Меля пускает слезу, а потом опасливо косится на Алевтину. А Даша уверенно ей возражает:

— Не говори ерунды! Если он настоящий мужчина, то он сумеет настоять на своем.

Я не знаю, плакать или смеяться, когда они обсуждают «моего принца». Они пытаются узнать у меня его имя и титул, а когда я отмалчиваюсь, то сами охотно строят предположения.

День ото дня Алевтине становится всё хуже. Доктора вызывали еще раз, но он только развел руками и посоветовал молиться, пить микстуру и соблюдать постельный режим.

Я каждый вечер уединяюсь в мастерской или в саду, а когда возвращаюсь в спальню, то сажусь на кровать Али и «пересказываю» наши с князем разговоры. Разговоры, которых не было.

— Он сейчас в отъезде — за границей. Повез на воды свою сестру и тетушку. Приедет, наверно, не скоро.

— Он, конечно, скучает, — без тени сомнений говорит Алевтина.

— Понятное дело, что скучает, — соглашается Мелания. — И поклоны, должно быть, передает. Ты ему про нас рассказываешь, правда?

Если бы не Алина болезнь, я ни за что не стала бы участвовать в этом фарсе. Я понимаю, что рано или поздно правда откроется. Но пока моя ложь служит отдушиной для Али, я буду врать.

— Медамочки, какая чушь! — голос Зои Самохваловой звучит слишком громко, чтобы Алевтина не услышала его. — Муромцева — врушка! Я уже говорила вам, что это — обычное зеркало. Не знаю, где она взяла его, но сейчас она просто водит нас за нос. А вы так доверчивы и глупы.