У зла нет власти - Марина и Сергей Дяченко

Он не верит в победу, поняла я. Все эти войска, может быть, помогут продержаться несколько дней… Но Саранчи неисчислимые полчища.

Прячась за спинами плечистых вооружённых мужчин, я незамеченной вернулась в замок. Во всяком случае, мне хотелось верить, что меня не заметили. Верхние этажи ещё хранили хотя бы внешний порядок — не громоздилась как попало мебель, не летали подхваченные сквозняком бумаги, не валялись в углах кучки обглоданных птичьих костей. Я искала кабинет Оберона, и я его нашла — хотя он выглядел совсем не так, как мне помнилось.

Тяжёлая штора прикрывала книжный шкаф. В углу стояла тренога с чёрной доской, похожей на школьную. На деревянной скамейке лежала клетчатая шкура — я вспомнила, Оберон называл её шкурой бебрика. На ней хорошо бы играть в шахматы…

В стене темнела полукруглая нора. Видно было, что и там никто не жил — проём был затянут паутиной. Где сейчас Дора, крыса-уборщица с подвязанным к спине хвостом…

О чём я думаю? Где сейчас сам Оберон, да что же здесь случилось, кто мне ответит на этот вопрос?!

Я опустилась на колени, коснулась щекой шкуры и погладила её трясущейся рукой. Очень хотелось реветь, слёзы подобрались уже к самому носу; я с преогромным усилием взяла себя в руки.

Быстро темнело. Из окна город был как на ладошке. Тёмный город, только где-то горел пожар. Последние отблески заката отражались на куполе Храма-Музея. С трудом открыв раму, я распахнула окно.

Почти сразу, не дожидаясь приглашения, на подоконник плюхнулась чёрная птица. Покосилась на меня глазом-бусинкой, оглядела пустую комнату и, соскользнув с подоконника внутрь, обернулась Максимилианом.

— Он не хочет тебя в союзники, — сказала я без предисловий. — Или ты мне здесь, сейчас объяснишь, что случилось, или…

Он и глазом не моргнул.

— Видала, кто пришёл?

— Да…

— Теперь-то Гарольд точно меня не примет. У него есть другой, хороший и приятный союзник — принц-деспот. — Максимилиан беззастенчиво поковырялся в носу.

— Он сошёл с ума, — пробормотала я. — Гарольд рехнулся.

— Лена, признайся: Гарольд никогда не был очень умным.

— Зато он всегда был порядочным… — Я хотела добавить «в отличие от тебя», но удержалась. Я поймала себя на том, что разговариваю с некромантом, как с другом; он единственный из всех помнил Оберона. И он не заключал, подобно Гарольду, союза с принцем-деспотом, который много раз пытался меня убить и ещё попытается. Он был какой-то… человеческий.

— Кто выпустил принца-деспота из тюрьмы? — спросила я отрывисто.

— Никто. Он сбежал. Надо сказать, принцесса Розина моментально расторгла их брак и удрала с каким-то бывшим пиратом.

— Как Оберон допустил, чтобы принц-деспот… — Я поперхнулась. — Послушай, я не могу больше ждать. Если ты знаешь, что с ним случилось, — говори!

Он с готовностью кивнул:

— Я затем тебя и позвал… Давай переберёмся ко мне в замок.

— У тебя и замок есть?!

— Ну… маленький. Это недалеко, только надо лететь по воздуху.

Я подпрыгнула. Повисела над полом, медленно опустилась. При мысли о том, что придётся лезть в окно и взлетать — впервые после перерыва — прямо над пропастью, надо рвом со вбитыми кольями, — делалось очень кисло.

— Что я забыла в твоём замке? Мы здесь не можем поговорить?

— В моём замке, во-первых, спокойно и никто не помешает. Во-вторых, там полно хорошей еды и питья. В-третьих… Я-то отлично помню, как к тебе относится принц-деспот. Ты не боишься ночевать с ним под одной крышей?

Он сидел в оконном проёме, устроившись так удобно, что при взгляде на него тоже хотелось сесть, раскинуться, расслабиться; внизу, в темноте наступающей ночи, горели костры, грохотали сапоги, кто-то командовал, кто-то ругался.

— Не боюсь, — сказала я, нарочито поигрывая посохом. — Я ничего не боюсь, так и знай.

— Тогда полетели, — он перекинул ноги через подоконник, свесил их из окна. — Держись за мной, сейчас темно, никто нас не заметит…

И соскользнул с подоконника.

У меня заныло в животе. Я вспомнила, как последний раз мы летали с Обероном; я держалась за его руку, сперва висела, как мешок, а потом выправилась…

Когда решаешься на что-то, в какой-то момент надо перестать думать. Принял решение — и вперёд; я взобралась на подоконник. На мне по-прежнему были кроссовки, джинсы, рубашка с короткими рукавами, ночью в небе я замёрзну…

На горизонте собирались низкие облака. Из них наполовину высунулась луна, огромная, как купол Храма-Музея. В свете луны кружила чёрная птица — удобно распластавшись в воздухе, ждала меня.

Я посмотрела вниз…

Вот ерунда. Сколько взлетаю — столько боюсь. Душа в пятки уходит.

— Оберон, — прошептала я, глядя на луну. Собрала в кулак всю свою волю и чуть приподнялась над подоконником — на пару сантиметров. Почувствовала себя лёгкой, как шарик; пыльный сквозняк тянул меня наружу, навстречу луне, как будто я была струйкой дыма, а не девочкой…

И я полетела.

Наверное, со стороны это выглядело не очень изящно — я летела, раскорячив руки и ноги, будто ухватившись за воздух. В правой руке у меня был посох, по его навершию пробегали искры, красные и зелёные. В небе оказалось не так холодно, как я ждала, но всё равно кожа моя покрылась мурашками, а зубы застучали.

Птица летела впереди, указывая дорогу. Улетала вперёд — и возвращалась, кружила, ожидая. Я прибавляла и прибавляла ходу, и скоро ветер засвистел у меня в ушах, а полы рубашки захлопали, как парус; немного успокоившись, я решилась посмотреть вниз.

Внизу проплывали скалы. Я видела их ночным зрением — серые и коричневые хребты, поросшие лесами, оплетённые ручьями, как человеческая рука — синими венами. Мы летели прочь от моря и прочь от города. Воздух становился всё холоднее.

Показалось большое озеро. Чёрная птица описала над ним круг, а потом начала снижаться. И я увидела на берегу этого озера, в неприступном месте — угловатый, чёрный, островерхий замок.