Игра Мелины Мерод - Александра Гром

Спустя несколько месяцев после свадьбы матушка решила завести кота, и не беспородного, каких великое множество в приютах и на улицах, а непременно благородных кровей. Папенька, что сейчас, что в молодости, весьма снисходительно относился к капризам супруги, поэтому через некоторое время в их доме появился котёнок сарбийской породы, представители которой славятся чистоплотностью, сообразительностью и наличием характера.

Спустя два года у родителей родилась я. Кот отнёсся к моему появлению спокойно, а после и вовсе проникся ответственностью за моё благополучие. Возможно, причина его благосклонности крылась в том, что именно я придумала ему имя. До моего двухлетия кот звался Котом, а после стал спокойно откликаться на Тоти.

Эта история — яркий пример того, насколько маменька была нерешительна в некоторых вопросах. В юности за ней водилась привычка отказываться от хорошего в пользу лучшего, чтобы потом найти что-то ещё прекраснее и так далее, до бесконечности. Как мне потом рассказывал отец, Тоти хватало обожания со стороны матушки и уважения со стороны его персоны. Однако кличка, заменившая слово Кот ему тоже пришлась по душе. Вероятно, он угадал в нововведении моё особое отношение к нему.

Говорят, что кошки активны в сумерках, а большую часть дня предпочитают дремать. Тоти исключением не был, но если мне необходимо было куда-то сходить, он непременно увязывался за мной, несмотря на время суток и погоду. После верный страж забирался в свою корзинку, где мог проспать до шести часов к ряду, а, проснувшись, категорически отказывался играть, но это уже были мелочи! Эта идиллия длилась четыре года и ещё пару месяцев.

Почти сразу после моего шестого дня рождения из соседнего дома съехала семья и тут же въехала новая. Я уже не помню фамилию, а, может, и не знала её никогда, но это и неважно. Для меня они навсегда остались соседями из Лоэзи.

Глава семейства занимался торговлей и хотел открыть филиал на Од. Для этого он и переехал к нам вместе с семьёй. Видела я его редко, он постоянно пропадал на встречах с поставщиками, потенциальными клиентами, а то и вовсе возвращался на малую родину, чтобы решить какие-нибудь вопросы, требующие его личного присутствия.

Его супруга казалась мне на редкость странной женщиной. Повзрослев, я поняла, что мировоззрение этой дамы формировали устарелые стереотипы, слухи и домыслы. Попав в новую для себя среду, у неё не возникло желания проверить правдивость информации, которой она обладала. Женщина закрылась в доме, будто он являлся единственным надёжным убежищем в диких, варварских местах, куда привёз её супруг. Госпожа N свела к минимуму контакты с людьми и без крайней нужды не выходила за ограду. В чёрный список попала и моя мать, хотя она родом из Арбейна, и этот сразу видно по её внешности.

Естественно, «меры безопасности» коснулись не только временной хозяйки соседнего дома. Своим детям — дочери четырёх лет и восьмилетнему сыну — она строго настрого запретила выходить дальше калитки и общаться с соседскими детьми. Со мной в том числе.

Порой я видела соседку, гуляющей с детьми в их саду. И слышала, какие нелепые вещи она рассказывала о нас, о жителях Од. Меня это очень возмущало. Хотелось выйти во двор и объяснить этой тёмной женщине, как она не права. Два или три раза, заметив мой порыв, маменька ловила меня на пороге нашего дома. А потом она объяснила, что спорить с глупцом, имеющим глаза, но предпочитающим жить в мире даже не собственных, а чужих фантазий бесполезно. Тебя не только не поймут, но и не услышат.