Белая слива Хуаньхуань - Лю Ляньцзы

– Не делай другим того, чего себе не желаешь. Ты сама пережила боль утраты, когда потеряла нашего сына. Как ты могла так поступить с гуйпинь Вань? Откуда в тебе столько жестокости? – Сюаньлин отмахнулся от фужэнь, которая хотела ему ответить, и грустно сказал: – Пускай у тебя не было намерения доводить гуйпинь Вань до выкидыша, но ребенок все равно погиб по твоей вине. Тебе нет оправдания. Я не потерплю рядом с собой столь бессердечного человека! – Сюаньлин повернулся к императрице. – Ступайте и провозгласите мой указ: урожденная Мужун лишается звания фужэнь, всех жалованных титулов и права управлять делами гарема. Я понижаю ее до фэй и запрещаю показываться мне на глаза без моего позволения.

– Слушаюсь, Ваше Величество. – Императрица вежливо присела, а потом нерешительно спросила: – Стоит ли рассказывать об этом императрице-матери?

Сюаньлин устало взмахнул рукой:

– Она еще не пришла в себя после выкидыша пинь Тянь. К тому же матушка приболела. Боюсь, если мы принесем ей новую горестную новость, ее здоровье пошатнется еще сильнее, поэтому пока что не стоит ей сообщать.

– Я позабочусь о том, чтобы тайхоу ничего не узнала, – смиренно ответила императрица, – можете не волноваться, Ваше Величество.

Фужэнь Сихуа застыла словно громом пораженная. Она обхватила руками ноги императора и даже не думала его отпускать. Когда она снова начала всхлипывать и приоткрыла рот, чтобы просить о пощаде, Сюаньлин грубо оттолкнул ее и, усмехнувшись, сказал:

– В чем провинилась гуйпинь Вань? В чем виноваты мои наложницы? Тебе тоже захотелось постоять под палящим солнцем, как стояла гуйпинь? Тогда ступай в свой дворец, становись на колени на каменные плиты посреди двора и стой четыре часа!

Сюаньлин отвернулся от Сихуа и не оглянулся даже тогда, когда ее подхватили под руки и волоком утащили прочь.

Когда затихли завывания наказанной наложницы, Сюаньлин, не глядя на других, велел:

– Ступайте, а я побуду с гуйпинь.

– Хорошо, – императрица кивнула и посмотрела на меня. – Гуйпинь, помни, что рождение детей – это похвально, но важнее всего твое собственное здоровье. У тебя еще вся жизнь впереди.

Императрица удалилась вместе с остальными наложницами, и в Инсиньдяне наконец-то стало тихо.

Император осторожно обнял меня и прошептал:

– Если бы не шестой брат, который спас тебя, вынеся из дворца Мисю, а после отправил ко мне гонца, все могло закончиться гораздо хуже.

Я замерла, вспомнив, как в тот злосчастный день кто-то поднял меня с каменных плит и крепко-крепко обнял. Сердце пропустило удар. Так это на самом деле был он! Но я быстро взяла себя в руки и посмотрела на императора, с трудом сдерживая слезы.

– Все и так плохо! – сердито сказала я. – Что может быть хуже?

Сюаньлин не обратил внимания на мой резкий тон и попытался меня успокоить:

– Не переживай так. Ты еще молода, и у нас обязательно будут дети, но сначала ты должна поправиться.

Я долго молчала, но потом все же решилась сказать:

– Ваше Величество, позвольте спросить, неужели мой мертвый ребенок так и останется не отомщенным? – Я замолкла, ощущая, как в груди вновь разгорается пламя ненависти. – Почему вы не казнили эту подлую женщину?!

– Политика – сложная вещь. – Сюаньлин устало вздохнул. – Я не должен забывать о принце Жунаня и семье Мужун.

Меня словно бы окатили ледяной водой. Я не могла поверить своим ушам! Разочарование заполнило пустоту в моей душе, и я, не задумываясь, выпалила:

– Она убила ребенка императора!

У меня больше не было сил. Я неподвижно застыла, словно все мои мышцы вмиг окаменели, и лишь слезы, подобно стеклянным бусинкам, скатывались по моим щекам и падали на одежду Сюаньлина.

На его груди расплылось мокрое пятно, но он не отстранялся. Он молча обнимал меня и ждал, когда я успокоюсь. Наконец я отодвинулась и заглянула в его глаза. Они были черны, как пруд, у которого не видно дна, и наполнены безграничной печалью. А еще я увидела в них любовь и нежность.

– Я не смог спасти нашего ребенка… Прости меня [166]…

Я была знакома с Сюаньлином больше года, но впервые услышала, чтобы всеми почитаемый Сын Неба использовал в разговоре простое «я». И произнес он его с таким уставшим и опечаленным видом, что я не могла не пожалеть его. В обычные дни он был самым могущественным человеком страны, но сегодня на моих глазах он превратился в беспомощного, упавшего духом отца, который потерял своего ребенка. Сердце сжималось от боли, когда я смотрела в его растерянные глаза, где любовь смешалась с горечью утраты. Рана на его сердце была столь глубока, что он на мгновение позабыл, как должен себя называть. Мне больше не хотелось разговаривать. Я приникла к широкой груди и горько зарыдала. Вместе со слезами я выплакивала терзающие меня ненависть и боль…

Император поглаживал меня по спине и слегка укачивал, как маленького ребенка. Наконец он нарушил молчание:

– Почему в тот день ты была такой послушной? Она приказала тебе встать на колени, и ты встала. Она решила наказать тебя, и ты приняла наказание. – Сюаньлин замолчал ненадолго, а потом заговорил про наложницу Цзин: – Там же была фэй Цзин. Почему ты не попросила у нее помощи?

– Ваше Величество, вы ведь лучше всех знаете характер фэй Мужун. Разве покладистая фэй Цзин смогла бы ее переубедить? Разве смогла бы я в одиночку противостоять наложнице, обладающей практически безграничной властью? К тому же в той ситуации было лучше послушаться, чем перечить, иначе бы я разозлила ее еще сильнее. – Я обессиленно опустила плечи и вздохнула. – Ваше Величество, зачем вы дали ей такую власть? Почему позволили управлять гаремом? Вы же знали, что у нее черное сердце и на что она способна. Яркий тому пример случившееся с сестрицей Мэй-чжуан.

Мой вопрос огорчил Сюаньлина. Он заглянул мне в глаза и спросил:

– Ты меня обвиняешь?

– Я бы не посмела, – ответила я, покачав головой.

У меня уже не осталось сил на слезы, я была измотана и опустошена. Сюаньлин тоже выглядел изможденным, хотя и не плакал.

Безжизненную тишину спальни нарушил торжественный голос императора:

– Я клянусь, что наш ребенок не останется неотомщенным! Клянусь, ради тебя я добьюсь справедливости!

– Когда же это произойдет? Скажите мне точно, Ваше Величество.

Сюаньлин молчал, думая над ответом, но его слова мне не понравились:

– Когда-нибудь этот день обязательно настанет.

Я склонила голову, чтобы не встречаться с ним взглядом, и сказала:

– Возможно, со временем моя боль утихнет и я перестану оплакивать нашего ребенка. Но неужели мне придется каждый день видеть фэй Мужун и молча глотать обиду? Вы же понимаете,