Белая слива Хуаньхуань - Лю Ляньцзы

– Хуаньхуань, потерпи еще немного ради меня… Не усложняй мне жизнь.

Мое разочарование достигло предела. Я отвернулась от императора, не желая его видеть. Горячие слезы текли по моим щекам и скатывались на наволочку, которая быстро стала теплой и мокрой. Так я и уснула – рыдая в подушку.

Все лето четырнадцатого года Цяньюаня я тонула в пучине отчаяния и горя, из которой никак не могла выкарабкаться. Изнуряющая летняя жара и резкий запах лекарственных трав, пропитавший мою кожу, запомнятся мне навсегда.

В Танли воцарилась гнетущая тишина. Больше не слышно было смеха служанок и оживленных разговоров. Все вещи, украшенные символами, сулящими большое потомство, убрали с моих глаз, чтобы не бередить еще свежую рану. Евнухи и служанки ходили чуть ли не на цыпочках и разговаривали шепотом из опаски ненароком напомнить мне о потерянном ребенке.

В гареме все было спокойно. Императрице приходилось в одиночку управлять всеми делами, решая разнообразные и порой очень сложные проблемы. Иногда ей помогала фэй Цзин, но у той тоже не было свободного времени, потому что из-за болезни тайхоу ей пришлось взять на себя управление залом Тунминдянь. Теперь она просила у Неба благословения, присматривала за почившими фэй Цюэ и Чунь-эр и молилась за их души. Что касается фэй Хуа… Нет, сейчас ее положено называть фэй Мужун. Раньше она занимала самое высокое положение среди трех наложниц второго ранга и даже ненадолго стала наложницей первого, по положению уступая только императрице, но сейчас ее статус стал ниже, чем у фэй Цзин. Теперь среди фэй она занимала самое низкое положение. К тому же ее лишили дарованного имени, что стало для нее неслыханным позором. Она почти не выходила из своего дворца, боясь показаться на люди, и стала такой же затворницей, как фэй Дуань.

Сюаньлин больше не оказывал ей знаков внимания, но при этом и не наказывал. Он не ограничил ей содержание, поэтому она все так же жила в роскоши и достатке. Мой выкидыш как будто бы был пустяком, недостойным внимания.

Я каждый день рвала на себе волосы и жалела о том, что в тот день во дворце Мисю не стала раболепствовать перед Мужун. Возможно, если бы я упала на колени и умоляла о прощении, я смогла бы спасти своего малыша. Зачем я тогда упрямилась? Почему не уступила? А еще я жалела, что стала фавориткой императора. Ведь если бы я была никому не известной наложницей, фэй Мужун не возненавидела бы меня и не пыталась уничтожить любыми способами. Из-за постоянного самобичевания я разочаровывалась в себе все больше, пока не стала сама себе отвратительна.

Поначалу, сразу после трагедии, Сюаньлин приходил ко мне каждый день, но он не смог долго терпеть мое уныние и постоянные слезы. Атмосфера страданий и горя, царящая в моих покоях, была невыносима. Однажды он просто развернулся и ушел.

Цзиньси много раз мне говорила:

– Матушка, не стоит так убиваться и понапрасну лить слезы. Если будете много плакать, то потом, когда выздоровеете, у вас даже от простого ветра будут слезиться глаза. Как-то одна старая тетка-служанка рассказала мне по секрету, что болезнь тайхоу началась именно с этого.

Я была настолько обессилена, что даже говорила с трудом:

– У тайхоу счастливая судьба. Не сравнивай меня с ней, – прошептала я и снова заплакала.

Служанка утерла мои слезы и очень ласково сказала то, что на самом деле хотела до меня донести:

– Матушка, если вы будете все время плакать, то император, приходя к вам, тоже будет грустить. Я просто беспокоюсь, что однажды он и вовсе перестанет заходить в Танли. Разве вы станете от этого счастливее?

– Еще даже месяца не прошло с того дня, как я потеряла ребенка, не говоря уже о ста днях [167], – недовольно пробурчала я. – Я его мать, и я не собираюсь краситься, наряжаться и идти искать благосклонности императора, пока не оплакала его.

– Матушка, но вы же еще так молоды, – не сдавалась Цзиньси, хотя мои слова неприятно ее удивили. – Если вы сбережете любовь императора, у вас обязательно еще будут дети. Сейчас вы должны успокоиться и помнить, что у вас вся жизнь впереди. Не надо загонять себя в могилу раньше времени.

Я сжимала в руках набрюшник, который с такой радостью вышивала, мечтая, что однажды надену на своего малыша. На абрикосово-желтом фоне красными нитями были вышиты сочные гранаты – символы многочисленного потомства. Каждый стежок был пропитан моим ликованием от осознания, что я впервые стану матерью, и любовью к маленькой жизни, таившейся в моем животе… Набрюшник все еще был у меня, а вот малыша больше не было. Он никогда не увидит солнечный свет этого мира.

Я смотрела на набрюшник, в который вложила всю свою душу, и по моим щекам беззвучно бежали два ручейка слез. Сильное, полное желаний и стремлений сердце в одночасье превратилось в пепел.

Я так долго горевала, что мое тело не выдержало. Самочувствие становилось с каждым днем все хуже.

После моего выкидыша лекарь Чжан Ми решил уйти в отставку, объяснив свое решение преклонным возрастом. Именно поэтому, когда мне стало совсем плохо, проверить мой пульс пришел Вэнь Шичу. Он внимательно вслушивался в биение сердца, а потом посмотрел на меня с явным удивлением.

Я махнула рукой, отсылая служанок из спальни, и негромко спросила:

– Со мной что-то не так? Я чем-то больна?

Лекарь нахмурился, а потом осторожно поинтересовался:

– Матушка, вы случайно не пользуетесь мускусом?

– Мускусом?! – Его вопрос меня ошарашил. – Лекарь Чжан строго-настрого запретил мне во время беременности пользоваться чем-либо, что содержит мускус. А сейчас у меня совершенно нет желания пользоваться благовониями.

Вэнь Шичу задумался, поджав губы. Через некоторое время он уверенно заговорил:

– Но я вижу симптомы, которые указывают на то, что мускус как-то попал в ваше тело. Возможно, его количество было невелико, поэтому вы могли его не почувствовать. – Он вдруг резко поднял голову и посмотрел на меня горящими глазами. – Матушка?!

Я начала нервничать и судорожно вспоминать, где я могла соприкоснуться с мускусом.

– У меня его точно нет. – Я покачала головой, но стоило мне подумать о запахах, я вспомнила, что за последнее время я только лишь в одном месте ощущала сильный аромат благовоний. Я вызвала Лючжу и сказала: – Ступай в Министерство двора и любыми способами достань мне благовония, которые делаются специально для фэй Мужун. Они называются «Аромат радости».

Когда служанка убежала исполнять мой приказ, лекарь Вэнь спросил:

– Вы давно плохо спите? – Когда я кивнула, он тихонько вздохнул и