Маг при дворе ее величества - Кристофер Сташеф

Мэт поджал губы:

— Так не вылезешь из потасовок.

— Ну уж. Мы все про себя знаем: и что наш брат дракон гневлив, и что силы у нас всех примерно равные. То есть если два дракона сойдутся в бою, победителя быть не может. Оставшийся в живых все равно вынужден будет много месяцев залечивать раны. Так что мы уважаем даже тех, кого не любим.

— Понятно. Есть способы сказать кому-то все, что ты о нем думаешь, без оскорблений.

— Вот именно. — Стегоман был приятно удивлен. — Немногие смертные так сообразительны.

Особой сообразительностью Мэт похвастаться не мог, но, учась на последнем курсе, он приобрел кое-какие знания по антропологии и мог распознать приметы индивидуалистического общества. Сочетание гордости Стегомана — прямоты — с почти полным отсутствием междоусобиц означало строгость социальных условностей, без которых Стегоманово племя быстро бы перегрызлось. Прямота прямотой, но уж и вежливость по отношению друг к другу у них должна быть отменной.

Мэт прочистил горло.

— А как же с совместными действиями? Для них ведь нужна дисциплина...

— Дисциплина у нас врожденная, — отрезал Стегоман. — Когда мы собираемся на битву, честь каждого дракона уважается; тот, кого мы выбираем в предводители, знает, что ему надо отдавать команды поаккуратнее, в уважительном тоне. А мы выполняем их, потому что выбрали предводителя за его мудрость.

Их командиры, выходит, сразу и генералы, и дипломаты. Неплохое общественное устройство, если не принимать во внимание постоянный риск быть убитым на дуэли.

— У каждого дракона по холму, да?

— По горе, — поправил его Стегоман. — Наша вотчина — цепь восточных гор, которая отделяет эту страну, Меровенс, от пристанища колдунов, Аллюстрии. Аллюстрия то и дело нападает на Меровенс, Меровенс на Аллюстрию — реже. А по пути, переходя через горы, и та, и другая воюющая сторона атакует драконов. Нас рождают и выращивают для войны; каждый дракон стоит насмерть за свою гору, а все вместе мы должны защищать отечество.

— Я так понимаю, что когда Аллюстрия и Меровенс идут на вас войной, они обе терпят поражение?

Стегоман кивнул, не скрывая гордости.

— С тех пор как Гардишан дал нам Порядок, мы непобедимы.

— Погоди, Гардишан — это кто?

Стегоман был явно скандализован.

— Из какого же ты медвежьего угла сюда явился, что не слышал о Гардишане?

Мэт замялся.

— У меня нет простого объяснения. Будем считать, что я не изучат историю. Так кто это — Гардишан?

— Император, невежество! Первый император, который пришел восемь веков тому назад, чтобы объединить все эти христианские земли против сил Зла. С этой же целью он вступил в союз с нами и научил нас сражаться войском. Так мы наконец победили великанов.

Мэт раскрыл было рот.

— Помолчи, — буркнул дракон, — а то еще спросишь, кто такие великаны.

Мэт смущенно поежился.

Стегоман вздохнул, обвил хвостом лапы и сел поудобнее.

— Великаны пришли девять веков назад, когда пал великий Рэм. Рэм, к твоему сведению, это южный город, который сколотил империю из всех земель вокруг Срединного моря — пятнадцать веков назад, еще до пришествия Христа.

Итак, Рим здесь был, хотя и под именем Рэм. Вероятно, в их варианте битву выиграл именно Рэм, а не Ромул. Не в той ли точке их с Мэтом универсумы разошлись?

Но все же — Христос. Это имя осталось неизменным.

Почему бы и нет? Афины были в полном расцвете, когда Ромул и Рэм еще только сосали молоко волчицы. Греческий язык должен остаться в обоих универсумах, а Христос принадлежал греческому миру.

— Так, Рим, то есть Рэм, пал. Откуда же взялись великаны?

Стегоман нетерпеливо фыркнул.

— Из под земли, из скал, из пасти ада, не знаю. Взялись — и все тут. И напали на нас, и каждый дракон отражал нападение огнем, клыками и когтями. Нас осталось всего ничего. Эти великаны были страшные скоты, высотой с сосну, но толстые, как пигмеи, к тому же волосатые и грязные. Целых сто лет мы сражались и погибали, чтобы очистить наши горы.

Потом с севера верхом на коне приехал Гардишан, а с ним — Монкер, могущественный маг. Монкер превратил один холм в гиганта и дал ему имя Кольмейн.

Потом Гардишан собрал свои войска на тех нескольких свободных горах, которые у нас еще оставались; он научил драконов сражаться вместе, по единому плану, но чтобы ничья спина не гнулась перед вождем! А наших старейшин он научил приемам боя.

И когда на нас ордой пошли великаны, ревом сотрясая горы, они встретили войско, в пятьдесят раз превосходящее их численностью, с императором и магом во главе и с поддержкой гиганта, который был больше, чем самый огромный из этих скотов. Их тела завалили наши долины. Мы выкурили уцелевших из их укрытий и отдали на расправу Кольмейну. Наши горы были расчищены, и Гардишан смог перевести через них свое войско. Кольмейн отправился с ним — помочь освободить Аллюстрию. Так они ушли из нашей жизни, но мы их никогда не забудем.

Мэт прикрыл глаза, покачал головой и снова взглянул на Стегомана.

— Век героев...

Дракон кивнул.

— Мы слишком поздно родились, ты и я, в усохшем, остаточном мире, где вместо империи — королевства, вместо великанов — бароны...

— А от тех героев произошло твое племя?

Дракон снова кивнул.

— Наше племя, наш закон и учение. Ибо только тогда мы стали воспевать нашу историю и наши имена, славить наших героев и порицать трусов — как единое племя.

Он вздрогнул и отвел глаза.

Мэт насторожился. Что-то было не так. Здравый смысл подсказывал ему промолчать, но любопытство перевесило.

— Итак, ваши зонги и саги, ваши обычаи и традиции стали законом.

— Да. — Глаза Стегомана сверкнули. — Законом, который гласит, что честь дракона превыше всего, важнее самой жизни, но и то, и другое ниже интересов племени.

— Как же это понимать? — Мэт свел вместе брови. — Не в том ли смысле, что одним отдельным драконом можно пожертвовать, если он представляет собой опасность для всего общества?

Дракон поник головой.

— Ты облекаешь мысль в странные слова, но, в общем, да. Душа и личность каждого отдельного дракона неприкосновенны — но так же, как и всех остальных. Если дракон не поладил с драконом, они выходят на поединок или улаживают все полюбовно, кому как больше нравится! Но если какой-нибудь дракон своим поведением или самим своим существованием ставит под угрозу жизнь троих или более собратьев...

Он осекся. Воображение Мэта заработало: Стегоман каким-то образом стал представлять угрозу для драконьего общества, и тогда они изрезали ему крылья и отправили в изгнание.