Божьи воины - Анджей Сапковский

— Князь Пшемек сидит за стенами опавского замка, как мышьпод метлой. Посматривает на пожары, потому что в какую сторону ни глянет —всюду пожар. А у молодого князя Вацлава, видать, свой разум. Позавидовать иподражать.

— Бог накажет, — взвился священник, — тех, кто с кацерамистакивается, кто с ними договаривается. Договор с кацером — это договор ссатаной! Кто его заключит, тот будет на веки веков проклят. И здесь, на земле,при жизни покаран...

— Милостивый князь, — крикнул, влетая в комнату, солдат вкапалине. — Посланец!

— Давай его сюда!

Гонец — это было видно и чувствовалось — не жалел ни себя,ни коня. Слой засохшей грязи покрывал его до пояса, а запах конского пота билна несколько шагов.

— Говори!

— Идут чехи... — выдохнул гонец, хватая ртом воздух. —Большой силой... Все палят... Озоблога сожжена... Прудник взят...

— Чтоооо?

— Прудник взят... В городе жуткая резня... Чижовице горят...Белая горит... Захвачена... Гуситы...

— Ты что, вконец спятил?

— Гуситы... под Глогувком...

— А где епископская армия? Где Ян Зембицкий, где княжичиРупрехт и Людвик? Где господин Пута?

— Под Нисой. Говорит, чтобы ясновельможный князь как можноскорее шел к ним...

— К ним?! — взорвался Волошек, стискивая засунутый за поясбуздыган. — Они пятятся, бросают мои города и имущество на погибель, а я долженидти к Нисе? Епископ приказывает? Конрад из Олесьницы, тот ворюга, пьяница ипрелю... бабник, смеет мне приказывать? А вы чего зенки вытаращили? Советуйте,мать вашу! Советуйте! Что делать?

— В атаку! — рявкнул иоаннит. — Gottmituns![212]

— Может, неверные сведения? — заморгал силезец герба Нечуя.

— Идем к Нисе, — твердо сказал Фалькенхайн, — соединяться сепископом Конрадом. Нас будет сила, в общем бою мы побьем еретиков. Отомстим засожженные города...

Князь взглянул на него и скрежетнул зубами.

— Не советуй, как мстить. Советуй, как сохранить!

— Договориться? — бухнул Огончик. — Заплатить пожоговые?

— Чем платить? — скрипнул зубами Волошек. — Мой Прудник...Сладкий Иисусе! Мой Глогувек!

— Надо положиться, — снова проговорил священник, — на веру вБога... Будет то, что Бог даст... Вот Библия... Раскрою наугад, что прочту,тому исполниться...

— И предали заклятию, — раздельно проговорил, опережаясвященника, Урбан Горн, — все, что в городе: и мужей, и жен, и молодых, истарых, и волов, и овец, и ослов, все истребили мечом[213].

Болько Волошек обжег его взглядом, Горн утих. Но тут жезаговорил Рейневан.

— И сжег Иисус Гай, — подхватил он, — и обратил его и вечныеразвалины, в пустыню до сего дня[214]. Подумай, Болько. Примирешение. Пока еще не поздно... Это революция, Болько, — продолжал он, видя, чтоПяст не спешит его прерывать. — Мир обретает новый вид, набрав большие обороты.Колесница истории мчится, уже никакая сила не в состоянии удержать ее. Тыможешь сесть на нее либо позволить смести себя. Выбирай.

— Ты, князь, можешь, — проговорил Горн, — быть спобедителями либо среди побежденных. Побежденным, как утверждают классики,всегда горе. Победителям же... Победителям — власть и могущество. Ибо новый видмир примет также на картах.

— Не понял?

— Sapienti sat dictum est.[215] Пограничныестолбы, милостивый князь, передвинутся в пользу победителей. И тех, кто с нимисподвижничает.

— Это что, — в глазах юного князя появилась искорка, —предложение? Оферт?

— Sapienti sat.

— Хм, — искорка не исчезла, — и, говоришь, в мою пользу? Аконкретно?

Горн с превосходством усмехнулся, глазами указал на своиузы. По знаку Волошека их немедленно разрезали. Видя это, Фалькенхайн сновазаворчал, а иоаннит ударил кулаком по рукояти меча. Священник аж подпрыгнул.

— Господин! — взвизгнул он. — Не слушай дьявольскихнаущений! Эти гуситские змеи сочат яд в уши твои! Помни веру предков! Помни...

— Заткни хайло, поп. Священник подскочил еще выше.

— Так вот какой ты? Такой? — крикнул он еще громче,размахивая руками перед самым носом князя. — Мы тебя знаем! Вероотступник!Ренегат! С кацерами стакиваешься! Рыцари! Бей его, кто в Бога верит! Проклинаютебя! Будь ты проклят в доме и во дворе, будь проклят спящий, встающий,ходящий...

Болько Волошек с размаху саданул его буздыганом по виску.Железная шестиперая головка с громким треском переломила кость. Священникповалился как колода, выгибая спину и дергаясь. Князь отвернулся, на егояростно искривленных губах уже был приказ. Но ему не пришлось его отдавать.Поляки с опережением читали намерения своего хозяина. Кших из Костельца мощнымударом барты разбил голову выхватывающему меч иоанниту, Правдиц мизерикордиейткнул Фалькенхайма в горло, силезский Нечуя добавил стилетом в спину. Трупыповалились на глинобитный пол, разлилась лужа крови.

Прислужники и пажи глядели, раззявив рты.

— Ох, — широко улыбнулся Огоньчик. — Вот денек счастливый.Давненько не доводилось прибить крестовика.

— К армии! — крикнул князь. — К людям! Успокоить! Особеннонемцев. Если кто начнет возражать — топором по лбу! И готовиться к походу!

— К Нисе?

— Нет. К Крапковицам и Ополю. Исполнять!

— Так точно!

Болько Волошек повернулся, уставился горящими глазами наРейневана и Горна. Он дышал быстро, громко и неровно. Руки у него дрожали.

— Sapienti sat, — проговорил он хрипло. — Вы слышали, что яприказал? Отвести войска, притом так, чтобы избежать контакта с вашимиразведчиками. Я не пойду к Нисе, не поддержу епископа. Прокоп должен воспринятьэто как союзнический акт. Вы взамен сохраните мои владения. Глогувек... Но этоне все. Не все, клянусь муками Спасителя! Передайте Прокопу... — Юный князьгордо поднял голову. — Передайте, что союз со мной потребует существенныхизменений на картах. Конкретно...

— Конкретно, — повторил Горн, — Волочек пожелал получитьпожизненные лены: Гуквальдов, Пжибора, Остравы и Френштата. Как мы решили, яему это пообещал. Но ему показалось мало, он добивался Намыслова, Ключборка,Грыжова, Рыбника, Пщины и Бытома. Я пообещал их ему, брат Прокоп, поручившись твоимименем. Наверно, поспешил?