Божьи воины - Анджей Сапковский

Силезская линия явно дрогнула, щиты качнулись, копья иалебарды заколебались. Наемник — Рейневан уже различил баранью голову на егощите и знал, что это Хаугвиц, — орал, командовал. Песня гудела, громовымгрохотом перекатывалась над полем.

Kristus vam za skody stoji

stokrat vic slibuje!

Pakli kdo pron zivot slozi,

vecny mit bude!

Tent Pan veli se nebati

zahubcu telesnych!

Velit i zyvot slo ziti

pro lasku svych bliznich!

Из-за силезских щитов выглянули арбалеты и пищали, Хаугвицорал до хрипоты, запрещал стрелять, приказывал ждать. Это была ошибка.

С подошедших на триста шагов гуситских телег выстрелилитарасницы, по щитам загрохотал град пуль. Через мгновение с шипением насилезцев полетела плотная туча болтов.

Повалились убитые, завыли раненые, линия щитов заколебалась,силезские пехотинцы ответили огнем, но беспорядочным и неприцельным. У стрелковдрожали руки. Потому что по команде Блеха таборитская рать ускорила шаги, Апотом побежала. С диким ором.

— Не устоят... — В голосе Блажея из Кралуп прозвучаловначале недоверие, потом надежда. А потом уверенность. Не устоят! С нами Бог!

Хоть это казалось невероятным, силезская линия вдруграспалась, словно неожиданно сдутая ветром. Бросив щиты и копья, крестьянскаяпехота кинулась наутек. Хаугвица, пытавшегося их удержать, повалили вместе сконем. В сумятице и панике, бросая оружие, прикрывая на бегу головы руками,силезские крестьяне мчались к пригороду и приречным кустам.

— На них! — ревел Ян Блех. — Гыр на них! Бей!

На Монашьем лугу загудели рога. Видя, что уже самое время,Пута из Частоловиц поднимал рыцарство. Наклонив копья, тысяча сто железныхконников ринулись в атаку. Земля задрожала.

Блех и Зигмунт из Вранова мгновенно поняли серьезностьположения. По их приказу таборитская пехота тут же сплотилась в закрытого щитамиежа. Телеги развернули боками, из-за опущенных бортов выглянули зевы хуфниц.

Железная лавина скачущего рыцарства четко перестроилась,разделилась на три группы. Центральная, под хоругвью епископа, с самим Путойвпереди, должна была клином расщепить и разделить таборитский строй. Две другиенамеревались схватить его словно в клещи: иоанниты Рупрехта справа, зембицкий иолавский княжичи — слева.

Конники пошли сотрясающим землю галопом. Табориты, хоть в ихохваченных ужасом глазах вырастали салады и железные налобники коней, ответилисмелым ором, из-за щитов выглянули и наклонились сотни глевий, альшписов,рогатин, вил и гизарм, поднялись сотни алебард, цепов и моргенштернов. Градомпосыпались болты, гукнули пищали и гаковницы, грохотнули и плюнули сечкой хуфницы.Смертоносный залп перемешал иоаннитов Рупрехта, раня и пугая коней, притормозилконницу из Зембиц и Олавы. Однако наемники епископа и одетые в металл люди Путыиз Частоловиц не позволили себя придержать, с натиском и грохотом навалились начешскую пехоту. Загрохотало железо по железу. Завизжали кони. Закричали изавыли люди.

— Сейчас! Вперед! — указал буздыганом Прокоп Голый. —Начинай, Ярослав!

Ему ответил рев сотен глоток. С левого фланга на полерванулась конная рать Ярослава из Буковины и Отика из Лозы, а с правого ударилиморавцы Товачовского, поляки Пухалы и дружина Федьки из Острога. За нимипомчался в поле пеший резерв — ужасные станские цепники.

— Гырррр на ниииих!

Они добежали. Над визгом коней и ревом людей взвился громкийи звучный грохот оружия, дубасящего по латам.

Атаку Отика из Лозы пытались сдержать иоанниты, нимбуржцысмели их первым же ударом, туники с белыми крестами мгновенно устлалипропитавшуюся кровью землю. Зембичане мужественно стояли, не только неотступили под напором, но даже отбросили копейщиков Ярослава из Буковины.Рыцари и оруженосцы из Олавы тоже храбро выдержали напор атаки Добека Пухалы иТовачовского, но не сдержали сыплющихся на них ударов польских и моравскихмечей, заколебались. А когда увидели, как Пухала страшным ударом топорараскроил голову Типранда де Рено, командира наемников, надломились. Закачался исловно стекло лопнул весь левый фланг. Пута из Частоловиц увидел это. И хотьбыл завязан боем с пехотой, хоть был забрызган кровью, мгновенно заметил и понялугрозу. А когда, поднявшись на стременах, увидел обходящую его справа конницуЯрослава из Буковины, тогда заметил продирающихся к нему латников Отика из Лозыи мчащуюся на помощь орду ценников, понял, что проиграл. Уже охрипшим голосомвыкрикивая команды, развернулся, чтобы увидеть, как бегут епископские наемники,как бежит с поля боя гофмейстер Вавжинец фон Рограу, как бежит Гинче фонБоршнитц, как убегает Николай Зейдлиц, отмуховский бургграф. Как разбегаетсяразбитое рыцарство из Зембиц. Как под напором моравцев и поляков показывает тылразреженная Олава. Как погибает командор Дитмар де Альзей, как, видя это,кидаются бежать недобитые иоанниты, как безжалостно рубят их конники Отика изЛозы. Как зацепленный крюком гизармы падает с коня юный оруженосец Ян Четтерванг,сын клодзкского патриция. Которому он, Пута из Частоловиц, клодзкский староста,поклялся, что в бою будет охранять единственного сына.

— Ко мне! — рявкнул он. — Ко мне, Клодзк!

Но крик криком, а бой и армия распоряжаются своими законами.Пока по его призыву клодзкское рыцарство и остатки наемников оказывали гуситамяростное, но уже бесполезное сопротивление, Пута из Частоловиц развернул коня исбежал. Такова была нужда, так надо было. Необходимо было спасать Нису — всееще крепко вооруженную и способную сопротивляться епископскую столицу. Надобыло спасать Силезию. Клодзкскую землю.

И собственную шкуру.

Находясь уже совсем близко от рва, городских стен иТаможенных ворот, безжалостно принуждаемый к галопу конь Путы изорвал в клочьяброшенную, втоптанную в весеннюю грязь епископскую хоругвь. Черных орлов икрасные лилии.

Так — сокрушительным ударом и очередным триумфом ПрокопаВеликого — закончилась битва под Нисой, проходящая на Монашьем поле и в егооколицах назавтра после святой Гертруды лета Господня 1428-го.

Потом все было как обычно. Упоенные победой толпы гуситовпринялись дорезать раненых и обдирать убитых. Последних насчитали около тысячи,но Рейневан уже во время ужина услышал песенку, доведшую результат до трехтысяч. В сумерки песенка удлинилась еще на два куплета, а количество убитыхувеличилось на следующие две тысячи.