Сила Немногих - Джеймс Айлингтон

собой руку ладонью наружу. Сгибает длинные пальцы. — Наши руки могут передавать нам текстуру предмета, но если мы знаем, каким он должен быть на ощупь, то, как правило, не утруждаем себя проверкой. Иначе это было бы просто тратой времени. Сосредоточением на лишней, по большей части несущественной информации. Верно?

Я обдумываю аналогию. — Значит, ты хочешь сказать, что Надзиратели — это не те, кто знает всех в Дуате. Это центральные иунктии, этот «Номарх», знает, — произношу я медленно. — Они — разум. Те, кто управляет. И Надзиратели сообщат ему что-либо лишь в том случае, если Номарх сначала даст им понять, что для этого есть причина?

— Именно. — Нетикрет одобрительно кивает. — Если бы тревога уже была поднята, Номарх мог бы дать Надзирателям указание проверить всех в округе. Сосредоточить больше своего внимания на установлении личностей. Но в иных случаях он отсеивает лишь тех, кого обязан. Он всегда целенаправлен и никогда не расточителен. — Она встаёт и протягивает мне руку. — Ну что, ты идёшь?

Я не отвечаю, наблюдая за одетыми в чёрное фигурами вдали. Я знал, что они не вполне люди, по меньшей мере отчасти. Осознавал их полную предсказуемость. И всё же это представляет их в новом, каком-то ещё более жутком свете.

Важнее сейчас другое: я почти уверен, что Нетикрет рассказала мне всё это не просто из желания помочь.

Заунывный вой наёмных плакальщиц наконец стихает, когда мы беспрепятственно проходим сквозь обсидиановые ворота и оказываемся в огромном дворе, вдвое большем, чем Квадрум в Академии. В отличие от большей части восточной части города, здесь каждая поверхность — это отполированный до блеска обсидиан, отражающий золотой свет. Строго и прекрасно в равной мере. Дюжина различных выходов ведёт вглубь комплекса, над каждым — свой символ. Все закрыты и охраняются Надзирателями.

В дальнем конце двора, над головами собравшейся толпы, разящей запахом пива и немытого тела, я вижу бритоголового жреца и остаток процессии, стоящих перед мостом. Ещё одни массивные обсидиановые двустворчатые ворота — тоже закрытые, с узором из сверкающих скарабеев на каждой створке. Жрец произносит заупокойные обряды перед носилками с телом. Иунктии, несшие их, застыли молча и прямо позади него.

— Ты хочешь, чтобы я добрался до Номарха Дуата. — Окружающая нас толпа не настолько плотна и внимательна, чтобы мы не могли говорить приватно. Когда Нетикрет приподнимает бровь, я пожимаю плечами. — Ты знаешь, на что я способен. Тебе, должно быть, известно, где он находится. И у тебя наверняка есть способ проникнуть туда, — продолжаю я, рассуждая вслух.

Высокая сероволосая женщина лишь улыбается, не отводя взгляда. Её поза естественна. Она занимается этим давно, как мне кажется. — Сколько Надзирателей ты насчитываешь?

Я небрежно оглядываюсь. — Двадцать?

— Двадцать три, которых я вижу. И это только те, что на виду. — Она говорит беззаботно. Словно обсуждает погоду. — Это самое укреплённое строение во всём Дуате. Непросто будет пробраться дальше.

— Я никогда не говорил, что хочу.

— Ты захочешь, если намерен добраться до Номарха. — Она смотрит на меня теперь. Невозмутимо и уверенно. — Не знаю, чего ты хочешь, Сиамун, но это неважно. С тем, на что ты способен? Войди туда — и город у твоих ног.

Я наблюдаю за происходящим у моста. Небритые мужчины. Женщины с чёрными потёками на щеках, в разорванных одеждах. Часть скорби настоящая, я уверен. — И разумеется, тебе тоже кое-что понадобится. — Если действительно существует группа иунктиев, выступающих направляющим разумом для Надзирателей — и для Собирателей тоже, полагаю, — то вполне логично, что они находятся в самой укреплённой зоне Дуата.

Я почти уверен, что там и Ка. Но это может дать мне возможность убедиться в том наверняка. И действительно подготовиться к тому, что мне предстоит встретить в его огромной пирамиде.

— Мы к этому вернёмся, — плавно соглашается Нетикрет. — Но сначала мне нужно понять, как ты управляешь иунктиями.

— Нет.

Вдали жрец заканчивает свои последние трёхкратные призывания, и массивные обсидиановые ворота медленно распахиваются. Это ближе всего, насколько я когда-либо был к мосту. Под ногами — тонкий полированный чёрный камень. По обеим сторонам нависают пятидесятифутовые статуи, нависающие над всяким, кто ступает по нему. Как обычно, мост совершенно пуст. Лишь мёртвым дозволено проходить по его длине — это единственное время, когда с них снимают покрывала с лиц на людях. На рассвете и в сумерках — белый парад иунктиев, движущихся с запада на восток и обратно. В почти все остальные часы дня — тишина и покой.

Я гляжу на окружающих и в очередной раз поражаюсь тому, с каким затаённым дыханием они следят за происходящим. Как неуютно пылает этот свет в их глазах. Иной, куда более напряжённый вид веры по сравнению с чинными ритуалами и речитативами, к которым я привык у последователей Катена. Признаться, меня тяготит быть окружённым этим столь густо.

Завывание возобновляется, и иунктии поднимают носилки с телом. Начинают торжественно нести покойного под зеленоватым сводом угрюмых статуй. Я прищуриваюсь на белую каменную арку, под которую они движутся; прежде я её не замечал, но там что-то написано. Ветусианский, понимаю я с удивлением, а не глифы, к которым я привык здесь.

Смерть — это дверь в жизнь.

Я хмурюсь, отвлечённый. Старая ветусианская цитата. Первая надпись на знакомом мне языке, какую я вижу здесь. Отзвук родины.

Боги, как мне не хватает Каэрора — было бы с кем поговорить.

Нетикрет не отреагировала на мой отказ и тоже смотрит. Когда ворота медленно закрываются, скрывая путь умершего на запад, она вздыхает. Делает знак рукой, и мы присоединяемся к постепенно редеющему потоку людей, покидающих двор.

Выйдя за пределы храма, Нетикрет ведёт нас вдоль реки. — Расскажи мне об «Ахмосе». — Она произносит это имя так, словно я его выдумал.

— Ахмосе? — Я смотрю на неё в замешательстве.

— Невысокий? Вечно нервничает?

— Ты, пожалуй, знаешь о нём всё, что можно знать. Он был ремесленником, пока около десяти лет назад внезапно не умер. Большую часть этих десяти лет провёл на верхнем уровне. А потом однажды проснулся — и всеблагой Ка попытался заменить ему руки мечами. — Я криво усмехаюсь.

Толпа редеет; воздух вблизи Инфернис слегка едкий, и большинство избегают этого пути. Вскоре мы оказываемся в относительном уединении. Нетикрет садится на невысокую стену и похлопывает по месту рядом с собой. — Это ты его