Желание - Трейси Вульфф

Должно быть, я не одна такая, поскольку Мекай, Лука, Иден и Флинт набрасываются на Джексона, пока я бросаюсь на Хадсона.

– Прекрати! – рычу я, и он застывает, широко раскрыв глаза.

И понятно почему. Я еще никогда не слышала у себя такого тона, но я ни за что не допущу, чтобы эти двое, которых я так люблю, уничтожили друг друга у меня на глазах. Ни за что.

– Тебе надо отойти, – говорю я ему. И да, я понимаю, что это несправедливо, ведь это Джексон напал на него, а не наоборот, но из них двоих только он может сейчас мыслить ясно. Не знаю, что происходит в голове у Джексона, но что бы это ни было, дело плохо. – С ним что-то не так.

Хадсон медленно выдыхает и, кивнув, делает шаг назад. А я… я поворачиваюсь к Джексону и к тому, что мы натворили.

Он уже достаточно успокоился, так что Флинт и Иден отпустили его и отошли назад. Лука тоже перестал его держать, но стоит сейчас между ним и Хадсоном, а Мекай все еще крепко держит его.

– Я о нем позабочусь, – говорю я Мекаю.

Тот смотрит на меня, словно говоря: «это вряд ли», но я просто жду, и все то, что произошло в последние дни, проходит перед моим мысленным взором, будто видео на повторе. Наконец, Мекай отступает, и я, подойдя к Джексону, обнимаю его.

Поначалу он сопротивляется, его тело напряжено. Но я не отпускаю его, и, когда это наконец доходит до него, он опускает голову и утыкается лицом в изгиб между моими шеей и плечом.

Я ничего не говорю, он тоже, и мы просто стоим, крепко обнявшись. Я чувствую влагу на шее и понимаю, что Джексон плачет. И от боли у меня рвется сердце.

Секунды превращаются в минуты, и мне хочется отстраниться, чтобы я смогла выяснить, что с ним не так и как я могу ему помочь. Но моя мать когда-то научила меня первой не прерывать такие объятия, потому что никогда не знаешь, что переживает другой человек… и что ему нужно.

Ясно, что с Джексоном что-то происходит, и если он готов позволить мне сделать для него только это, что ж, я буду его обнимать настолько долго, насколько ему это необходимо.

Однако в конце концов его слезы высыхают, и он отстраняется от меня. Во второй раз за сегодняшний вечер он смотрит мне в глаза и шепчет:

– Я в полном дерьме, Грейс.

Это очевидно. Он исхудал и кажется сейчас еще более истощенным, чем когда я вернулась после своего заточения в камне. Его черты стали резче, а темные круги под глазами сделались так заметны, что кажется, будто это два фингала. И с его глазами тоже что-то не так.

– Расскажи мне, – шепчу я, крепко держа его за руки.

Но он только качает головой.

– Я больше не твоя проблема.

– Послушай меня, Джексон Вега, – командую я и на этот раз даже не пытаюсь говорить тихо. – Что бы между нами ни произошло, ты всегда будешь моей проблемой. Ты всегда будешь важен для меня. И мне очень, очень страшно, так что ты должен сказать мне, что с тобой происходит.

– Это… – Он замолкает. Качает головой. Опускает глаза.

Это пугает меня еще больше. Обычно Джексон довольно откровенен, когда говорит о своих проблемах, и, если он ведет себя таким образом, значит, дело обстоит еще хуже, чем я думала.

И тут я кое-что вспоминаю.

– Почему Карга сказала это? – шепчу я. – Почему она заявила, что у тебя нет души?

Он опять дрожит как осиновый лист.

– Я не хотел, чтобы ты знала. Не хотел, чтобы кто-нибудь знал.

– Значит, это правда? – шепчу я, чувствуя, как меня охватывает ужас. – Как? Когда? Почему?

Отвечая, он не смотрит на меня, но не перестает крепко-крепко сжимать мои руки.

– Я знал, что со мной что-то не так – ведь это продолжалось уже несколько недель. Поэтому, когда я последний раз был в Лондоне, я обратился к врачевателю.

– И что он сказал? – спрашиваю я, и мне хочется заорать на него за то, что он так долго молчал. Хочется попросить его наконец выложить все, чтобы я поняла, насколько серьезный у меня повод для беспокойства. Потому что сейчас у меня такое чувство, будто мне надо распсиховаться всерьез. По полной.

– Он сказал… – Его голос срывается, он пару раз сглатывает и начинает опять: – Он сказал, что, когда узы нашего сопряжения были разорваны, вместе с ними разорвались и наши души.

За моей спиной Мэйси потрясенно ахает, но больше никто не издает ни звука. Я не знаю даже, дышат ли они. Лично я не могу дышать.

– В каком смысле? – спрашиваю я, когда мне наконец удается вобрать в легкие немного кислорода, и на это раз голос срывается уже у меня. – Как наши души могли разорваться? Как они могут… – Я заставляю себя замолчать и просто послушать его. Он явно в куда худшей форме, чем я, потому что моя душа – и мое тело – в порядке.

– Это случилось потому, что наши узы были разорваны против нашей воли – и с такой силой, что это едва не уничтожило нас обоих. Ты помнишь?

Помню ли я? Он это серьезно? Мне никогда не забыть той муки, никогда не забыть того, что тогда я чуть было не сдалась навсегда. Никогда не забыть лица Джексона и того, как Хадсон заставил меня подняться со снега.

– Конечно, помню, – шепчу я.

– Почти сразу после этого ты оказалась сопряжена с Хадсоном, и врачеватель уверен, что его душа обвилась вокруг твоей, не дав ей распасться, так что с тобой все будет хорошо. Но я…

– Ты остался один, – договариваю я, чувствуя, как на меня всей тяжестью давят страх, печаль и чувство вины.

– Да. И поскольку им не за что держаться, куски моей души умирают один за другим.

Флинт издает какой-то ужасный звук, Лука шикает на него, но уже поздно. От этого звука в глазах Джексона вспыхивает боль, а по моей спине бегают мурашки.

– Что это значит? – спрашиваю я. – Что мы можем сделать?

– Ничего, – отвечает он, пожав плечами. – С этим ничего нельзя поделать, Грейс, остается только ждать, когда моя душа умрет целиком.

– И что тогда? – шепчу я.

Он горько усмехается.

– Тогда я превращусь в то чудовище, которым все считали меня с самого начала.