Птица в клетке - Таис Сотер

Внутри меня все сжалось от страха, и на мгновение я потеряла контроль над лонгийцем. Он моргнул, уже более осмысленно глядя на меня. Рука его потянулась к поясу, где, я уверена, было спрятано оружие.

Я запаниковала — трудно было его удерживать. Чип в голове мешал телепатическому внушению, а проецирующая эмпатия работала хорошо тогда, когда о ней не знали или объект был взят врасплох. Этот же человек знал, кто я такая, и стоило ему на мгновение прийти в себя, как перехватить контроль стало сложно. Я победила Владимира, потому что пылала ненавистью, а симаргл не ждал, что я окажусь для него опасна. Этот лонгиец опасался меня, и его недоверие служило ему лучшей защитой.

Мне ничего не оставалось, как усилить давление. Заставляя его замереть, подчиниться мне. И это сработало. Он точно окаменел, лишь на дне глаз плескалось отчаяние.

— Прости, — прошептала, — но я не хочу умирать.

Может, он и ответил бы что-то, но без моего приказа не мог. А я лихорадочно думала, что делать с преследователем. Убивать его не намеревалась, а отпускать просто так — глупо. Можно было бы попробовать изменить память, но весьма вероятно, что коллеги этого лонгийца почувствуют неладное.

Впрочем, был еще один способ обезопасить себя — сделать агента своим. Заставить быть преданным мне, а не императору. Тончайшее и сложнейшее вмешательство, требующее гораздо больше усилий, чем простое внушение. Мне не нужна была кукла со стеклянными глазами, мне нужен был человек, который, оставаясь в полном разуме и рассудке, действовал бы в моих интересах.

Для того чтобы все получилось, мне нужен был полный контакт. Поэтому я пересела на колени к лонгийцу и прижалась к нему всем телом. Кто-то из глупых подростков с соседней скамейки засвистел, восхищаясь моей смелостью. Но мне уже было все равно, как выгляжу со стороны. Я лавировала в хаосе чужих чувств в поисках того, что могло бы мне пригодиться. Впервые не инстинктивно, а осознанно выбирая переживание или чувство, наиболее ценное для него. Я отбросила ненависть, отбросила страх — они плохие и ненадежные помощники. Мне не нужны были сомнения лонгийца, не нужна была его вера. Я искала то единственно важное, ради чего человек готов на все.

Я искала любовь. И нашла. Теплый светящийся клубочек, нежно лелеемый и спрятанный в самом потаенном уголке души. Я дотронулась до него, но тут же отпрянула, уловив чужой образ. Нескладная девочка-подросток, по-лонгийски смуглая и черноволосая. Самый дорогой и любимый человек для этого мужчины, что был передо мной, — его дочь.

И я собиралась украсть эту любовь и присвоить себе?! Понимание этого настолько шокировало, что меня выкинуло наружу. Я пошатнулась и, не придержи меня чужие горячие руки, упала бы на землю. Силы мои окончательно иссякли.

Я проиграла, сдавшись на милость врагу, показав свою слабость. И в то же время выиграла, не переступив ту черту, за которой потеряла бы свою человечность.

Открыв глаза, я удивилась, каким нечетким и смазанным было лицо лонгийца передо мной. Все плыло. Он что-то говорил, но я не могла различить смысл слов.

— Ты не должен быть здесь, — пробормотала, вяло ворочая неожиданно отяжелевшим языком. Во рту появился неприятный металлический привкус. — Тебя ждут дома. Тебя ждут… Наверное, так хорошо.

В голове все сильнее и сильнее пульсировала боль. А потом она взорвалась, и мир вокруг исчез в ярких белых вспышках.

У всего есть предел. Предел моего дара был обнаружен в этот день. Меня доставили в клинику спустя десять минут после потери сознания. Эпилепсия и судороги могли причинить вред моему телу, но лонгиец, что был со мной, вызвал «скорую» и позаботился обо мне в первые минуты припадка. Правда, к тому времени, когда пришлось объясняться с врачами, его уже не было.

Меня привезли в больницу, где работала Алана, но о том, что я стала пациенткой клиники, она узнала через полчаса. Первый же медицинский осмотр выявил причину припадка — внутримозговая опухоль. Доброкачественная опухоль в височной доле развивалась медленно, в течение полугода или чуть больше, но дала о себе знать только сейчас.

Операцию провели сразу после того, как получили мое согласие на хирургическое вмешательство. Слишком высока была вероятность нового припадка, грозившего кровоизлиянием в мозг, поэтому тянуть было нельзя. Подобные операции были редки на нашем острове с населением около полумиллиона человек, но меня решили не везти в крупный медицинский центр, а довериться местным хирургам, тем более что медицинская аппаратура в клинике была на высокотехнологичном уровне. Саму операцию я не помнила — меня погрузили в искусственный сон, а когда я проснулась, единственным свидетельством вмешательства были выбритый левый висок и проходившая по нему тонкая полоска шрама, покрытая прозрачной защитной пленкой. Мои же способности были все еще со мной.

На следующие сутки я уже могла сидеть в кровати и принимать гостей. Правда, видеть кого-то кроме Кронберг пока не хотелось.

Алана была необыкновенно расстроена и подавлена.

— Ты никогда не говорила, что плохо себя чувствовала.

— Все было нормально, — пожала я плечами, — не считая головных болей. Но мне казалось, что они начали проходить.

— Опухоль в височной доле. Должны были быть симптомы: галлюцинации, видения, голоса…

— Ну, они, собственно, и были, — фыркнула я, — почти всю мою жизнь. Как я могла понять, что теперь дело не в даре?

— Ох, и в самом деле… — спохватилась Кронберг.

Она уселась на мою кровать и осторожно, словно я была из стекла, обняла меня.

— Полгода. Опухоль появилась полгода назад. Ты понимаешь, с чем это связано?

— Да, понимаю. — Я отвела глаза.

Медицинская страховка позволяла пройти дополнительное обследование для выявления причины заболевания, но я от него отказалась. Причина была одна.

У эсперов, чей дар чрезмерно эксплуатировали, нередко бывали инсульты, неврологические нарушения, а порой и внутримозговые опухоли. Я использовала телепатию и эмпатию на пределе своих возможностей и тем самым спровоцировала болезнь, от которой могла умереть. Врачи уверили, что злокачественных образований не обнаружено и последствий и рецидивов быть не должно. Но я знала: продолжи я и дальше использовать эмпатию и телепатию для того, чтобы влиять на других людей, это снова уложит меня на больничную койку и в конечном счете сведет в могилу. А умирать я не хотела. Но и жить без своих способностей не умела, да и не желала. Значит, мне нужно было постоянно себя ограничивать и стараться не использовать внушение.

Я не могла применять свое единственное оружие именно тогда, когда мне это было необходимо.

— Эрика, мне сказали, что ты с кем-то была, когда у тебя был приступ… Это был Том? Почему он не сообщил, что тебя отвезли в больницу? — Алана встревоженно провела ладонью по моему лицу, заглядывая в глаза.

— Не Том. Это был лонгиец.

Кронберг вздрогнула.