Альбинос - Алексей Бобл

– Но как я узнаю, что это кассета? Я их не видел в глаза никогда!

– Там штанги вертикальные, дырчатые такие железяки вниз из днища торчат, в них бомбы стопкой, как патроны в обойме, понимаешь? Расчековывать просто: дернешь рычаг, он один на штанге, бомбы тогда вниз посыплются. Четыре лючка по краю отсека, четыре кассеты под каждым.

Пол под ногами провалился.

– Аэрол сгущается! – Машинист метнулся обратно к емкости, крикнув напоследок: – Смотри, наружу не вывались!

Я спрыгнул на решетчатый пол моторного отсека, пригибаясь, чтобы не цеплять низкий потолок, по которому бухали шаги Эдмунта, обежал двигатели, дважды потревожив отходящие от них контакты, которые в ответ сыпанули искрами. На другой стороне отсека стало совсем темно. Что ж никто не предупредил – надо было лампу с собой взять или фонарь карбидный! Я скинул куртку, нащупал крышку люка, отбросив задвижку, распахнул и нырнул в него головой вперед.

В трубе было темно и душно, к тому же она несколько раз изгибалась под крутым углом, и дважды я едва не застрял. Все звуки стали глухими, далекими… Вдруг донесся громкий стук пулемета, и почти сразу к нему присоединился второй. Это же сигнал! Пора сбрасывать бомбы, а я еще далеко!

Я задергался, быстро переставляя локти и колени по железу – и стукнулся головой обо что-то холодное. Вытянув вперед руку, нащупал патрубок, за ним вертикальную металлическую стенку. Куда он сказал поворачивать? Вправо!

Один пулемет смолк, другой продолжал стучать. Стало немного светлее. Я схватился за торчащую из заслонки рукоять, повернул вверх и рванул на себя. Со скрежетом широкая железная пластина вышла из пазов; я пополз дальше и вскоре свалился на железный пол большого круглого отсека с очень низким потолком. С разных сторон в полу виднелись четыре лючка. Вверху змеились провода, некоторые были без изоляции.

Звуки боя доносились снизу.

Стараясь не поднимать головы, я подполз к ближайшему лючку и откинул крышку. Яркий свет хлынул в отсек вместе с грохотом, свистом снарядов, криками и шипением ветра. Я сунулся в люк.

Тонкие штанги образовывали горизонтальную решетку на расстоянии вытянутой руки от меня, в этом промежутке и находились кассеты. Одна торчала вертикально вниз прямо подо мной: толстая дырчатая штанга, к которой крепились черные бомбы, прохожие на пули в пистолетной обойме, только с оперением на внешнем конце.

Внизу был склон Арзамаса, мелькали крыши домов, между ними посверкивали вспышки. Дисколет летел по большому кругу. Снова ударили два пулемета, и сразу за ними – третий. Навстречу крепости со склона взлетели сияющие трассы пуль, которые загрохотали по днищу.

Я рванул рычаг под штангой.

Скрипнуло, лязгнуло, и бомбы посыпались с нее. На лету они разворачивались острыми концами книзу, начиная вращаться в потоке воздуха.

Взвыли турбины, и дисколет резко снизил скорость. Меня бросило прочь от люка, я вцепился в крышку. Плечо отозвалось вспышкой боли. Пальцы соскользнули, я покатился по днищу и сумел остановиться возле второго люка. Распахнул его.

Летающая крепость двигалась совсем медленно. Бомбы падали, первая уже превратилась в точку.

Склон, неторопливо уползающий прочь, был теперь хорошо виден – как и колонна танкеров, поднимающихся между разрушенных домов к Форту.

Первая бомба достигла цели, за ней вторая, третья…

Они падали не в одну точку, а аккуратным рядком, и цепочка взрывов потянулась внизу. Дымовые грибы вспухали над танкерами, сквозь них прорывались всполохи огня. Грохот накрыл дисколет, но его заглушил громоподобный стук трех или четырех пулеметов – я уже не мог понять, сколько их стреляет с борта летающей крепости, в голове все смешалось от рокота взрывов и густого, удушающего запаха гари, смешанного с острым духом солярки.

Дисколет остановился, медленно разворачиваясь в воздухе, и полетел к нижней части колонны, где оставалось еще несколько целых танкеров, пытавшихся перестроиться в колонну.

Я рванул рычаг на второй кассете.

Еще одна партия начиненных взрывчаткой гостинцев отправилась в короткий путь к земле и машинам омеговцев. Наши пулеметы смолкли.

На крыше одного из немногих целых домов появились двое – с этой высоты я отчетливо видел черную кожу, в которую они были затянуты, черные шлемы и длинную трубку ракетомета в руках одного. Он поднял ее наискось к небу, второй в это время опустился на одно колено и открыл по нам огонь из ружья.

Дисколет снова начал набирать ход. Омеговец направил ракетомет немного вперед, упреждая движение цели.

Глухо заколотил пулемет, пули взломали стену дома и крышу, выбивая облачка серой трухи. Крыша провалилась, омеговцы упали вниз, но ракетометчик успел выстрелить – дымная полоса вылетела из темного провала, в котором они исчезли, пронеслась совсем близко от борта летающей крепости и ушла выше, в небо.

Улица с горящими танкерами пропала из виду. Почему крепость летит назад? Я пополз к третьему люку и по дороге сообразил, для чего Карабан дал задний ход: там же пушки!

Скорость увеличилась, я откинул крышку, рванул рычаг – вовремя! Бомбы упали на грузовики под склоном и стоящие между ними орудия на колесных лафетах. Выросли темные облака разрывов, дым поднялся к небу, затрещал огонь.

Голос в моей голове что-то сказал, но сквозь грохот я не расслышал его.

Дисколет вновь стал набирать скорость, двигаясь по дуге вдоль подножия горы – к батарее на другой ее стороне. Внизу сновали черные фигуры и мелькали вспышки. Добравшись до последнего люка, я откинул крышку и просунул в него голову, выглядывая.

Форт остался далеко слева, причем мы опустились так низко, что он был на одной с нами высоте. После разгрома танкерной колонны защитники перешли в наступление: распахнув ворота, наружу валила толпа вооруженных людей, они разбегались по улицам, ныряли в раздолбанные огнем пушек и танкеров дома.

Наши пулеметы молчали. Летающая крепость приближалась к южному флангу омеговской армии, где расположилась батарея почти из десятка пушек. Между ними и стоящими вокруг машинами сновали солдаты.

Стволы пушек начали задираться нам навстречу.

– Быстрее! – заорал я, стукнув кулаком по полу.

И заметил, что из-под повязки на плече вовсю течет кровь.

Я вдруг снова ощутил боль, а еще жажду и понял, что руки у меня трясутся, а еще услышал знакомое жужжание в голове, сквозь которое едва доносился тихий равнодушный голос.

Стволы пушек обратились к дисколету. Один из наших пулеметов застучал, очередь прошла между орудиями, зацепила одно, стоящее немного в стороне от других. Низкий двухколесный лафет накренился, во все стороны бросились черные фигурки, и пушка упала набок.

А остальные дали залп.

В последний миг я разглядел того коренастого сержанта с седыми усами и бакенбардами, который преследовал нас через барханы – он стоял на капоте черного сендера с большим рупором в руках, командуя батареей.