Желание - Трейси Вульфф

Это только из-за того, что мы рядом, говорю я себе. Это просто биология. Но когда Хадсон насмешливо приподнимает бровь в ответ на уверения Реми, что из этой тюрьмы нельзя убежать, Флинт тоже начинает неловко ерзать.

– Тогда как же мы сможем выбраться отсюда? – спрашивает он. – Потому что нам необходимо это сделать.

Не знаю, верит нам Реми или же просто подыгрывает, но, вглядевшись в наши лица, он говорит:

– С помощью бартера, как же еще?

– В каком смысле? – спрашиваю я. – Ты думаешь, что мы могли бы купить себе путь на волю?

– Ma chere. – Он смотрит на меня с таким видом, будто разочарован во мне. – Неужели ты еще не поняла, что за правильную цену можно купить что угодно?

– Да, назови свою цену, – говорит Хадсон. – Мы заплатим.

– Ну-ну. Как ты крут, – отзывается Колдер, и я не могу сказать, говорит она с одобрением или с насмешкой. Пока ее взгляд не скользит по Хадсону… и она не облизывает губы.

Что просто… фантастика. Похоже, мы должны отдать нашу судьбу в руки извращенки-амазонки и ведьмака, чертовски похожего на афериста. Как же нам повезло.

– Не все так просто, – говорит Реми, и я клянусь, что его новоорлеанский акцент стал еще более заметным.

– О чем ты? – отзывается Хадсон.

– О том, что вам нужно притормозить. Приближение к той точке, в которой вы, возможно, смогли бы выбраться отсюда, – это не момент, а процесс, и как бы вы ни торопились, у вас все равно не получится быстрей.

– Это понятно, – соглашается Хадсон. – Но нельзя ли как-то ускорить дело?

Реми качает головой, но жалеет Хадсона.

– Ты в Новом Орлеане, малыш. Здесь так дела не делаются.

Значит, эта тюрьма для сверхъестественных существ находится в Новом Орлеане. Все понятно.

– А как они делаются? – Хадсон смотрит на Реми, словно гадая, насколько большое ведро понадобилось бы для этого ведьмака, если бы он решил обойтись с ним в стиле Кровопускательницы.

– Мало-помалу. Как и все лучшее в этой жизни, – отвечает он и подмигивает мне. – Не зря Новый Орлеан прозвали Большой простотой.

Флинт хохочет – но поспешно превращает свой смех в кашель, когда Хадсон смотрит на него, прищурив глаза.

– Извини, – бормочет он.

Хадсон вздыхает и трет глаза, как будто у него раскалывается голова… что понятно. Иметь дело с Реми… нелегко.

– Так что нам нужно знать? – спрашиваю я, рассчитывая дать ему возможность перестроиться.

– Я ждал этого момента с дня моего рождения, – отвечает Реми. – Что вам нужно делать первым делом? А вот что. Послушайте меня.

– Ты помнишь день своего рождения? – спрашиваю я, хотя понимаю, что это самый глупый из возможных вопросов. Но именно он приходит мне на ум, отчасти потому, что он кажется таким нелепым, а отчасти, я думаю, потому, что мир сверхъестественных существ настолько странный, что такое действительно возможно, особенно если учесть, что в настоящее время я сижу здесь в компании дракона, вампира, ведьмака и мантикоры. Так что возможно все.

Реми отвечает не сразу, и через несколько секунд я начинаю думать, что он вообще не ответит. Но затем он говорит:

– Когда ты рождаешься в тюрьме, этого нельзя не запомнить.

– Ты родился здесь? – спрашивает Флинт. – Это…

– Это то, что есть, – договаривает Реми, бросив на него предостерегающий взгляд. Ясно, что он не хочет нашего сочувствия, но, думаю, это невозможно, ведь от жалости к нему у меня разрывается сердце.

Но я все равно прочищаю горло в попытке говорить нормально, а не сдавленно.

– Значит, ты никогда не выходил за пределы этих стен?

– Это не так уж и плохо. – Он пожимает плечами. – Если понимать, как работает эта тюрьма, то жить можно. Я тут ни в чем не нуждаюсь.

Кроме свободы. И свежего воздуха. И возможности решать, что делать со своей жизнью.

Он прав. Это не плохо. Это чудовищно. Особенно когда я думаю о том, что он ничего не делал, чтобы попасть сюда. Он провел всю свою жизнь взаперти в этой тюрьме просто-напросто потому, что он тут родился.

Вообще-то это даже хуже, чем чудовищно.

– Я… – Я осекаюсь, не зная, что сказать.

Но Реми только качает головой.

– Пожалуйста, не говори мне, что тебе жаль.

– Как же может быть иначе?

– Тебе не должно быть жаль. Только не тебе.

Я не понимаю.

– Это почему?

– Потому, ma chere, что ты – то единственное, ради чего я живу последние пару лет. И если ты скажешь, что жалеешь об этом, это просто разобьет мне сердце.