Лиарха - Марина Эльденберт

Лайтнер К’ярд

Дженна Карринг была управляющей «Бабочкой». Кажется, я даже видел ее на том злосчастном юбилее, на сцене. Но учитывая, что тогда все свое внимание я сосредоточил на Вирне, то запомнил Карринг весьма относительно.

В сети о ней было мало информации. В каких-либо скандалах не замешана. Она начинала как простая официантка, а потом доросла до управляющей высококлассным клубом. Очень высокий статус для человека, для такого нужно, как минимум, обладать высоким профессионализмом, или же оказать неоценимую услугу въерху. Я не знал, что связывало ниссу Карринг с владельцем «Бабочки», но в средствах ограничена она не была, раз занималась благотворительностью вроде устраивания прекрасной жизни для сирот с окраин Ландорхорна. В частности, так случилось с Мэйс.

Карринг могла увидеть в Вирне себя и взяла под свое крыло. Сама доброта.

Одно дело — увеличить зарплату, наградить премией. Совсем другое — поселить все рыжее семейство на Четвертом в классной квартире и оплачивать их счета. Так сказала мелкая, и я ей верил.

Что-то здесь нечисто. Зачем этой Карринг Вирна на самом деле?

Что их связывает на самом деле?

Додумать я не успеваю, потому что вскидываю голову и замечаю маму, спускающуюся по ступенькам одной из высоток на Третьем круге. Здесь живет и работает ее психоаналитик, которого она обязательно посещает раз в неделю в один и тот же день и в одно и то же время. Шанс на то, что она окончательно поправилась и вернулась к своему привычному графику, был равен почти нулю, но как оказалось, мне несказанно повезло.

Мама в темных очках, но я ни с кем ее не спутаю: узнаю по прямой спине и походке. Правда, сейчас ее движениям не хватает свойственной ей плавности, мягкости, и уснувший гнев начинает ворочаться внутри.

Отец. Это всё из-за него.

Точнее, не всё, в том, что с ней случилось, есть часть и моей вины. Но в том, что он не позволяет нам с мамой видеться, только его заслуга.

Рассчитывает, что я просто так сдамся? Ну нет!

Я выхожу из машины и направляюсь к маме, пока она не успела нырнуть в остановившийся напротив входа в здание темный эйрлат. До нее остается валлов двадцать, когда мой путь перекрывают Шадар и один из безопасников отца.

— Пропусти, — приказываю я.

— Не делай глупостей, Лайтнер, — предупреждает Шадар. — Тебе запрещено приближаться к ней.

Он как всегда холоден и спокоен, и поэтому еще больше хочется стереть это спокойствие с его лица. Но я здесь не для этого. Тем более что силу использовать нельзя, если я не хочу обратно в участок политари.

— Дай нам поговорить, а после я уйду.

— Уйдешь сейчас, если не хочешь проблем.

Я толкаю второго безопасника в попытке пройти, прорваться вперед, но меня живой стеной перехватывают. Мама почти села в эйрлат, и у меня не остается выбора, кроме как окликнуть ее:

— Мам!

Она оборачивается: из-за очков я не вижу ее глаз, но она замирает и шепчет мое имя. Я его не слышу, но читаю по тонким губам.

«Ну же, мам, подойди ко мне и прикажи этим едхам не соваться не в их ракушку!» — мысленно прошу я.

Но мама качает головой и скрывается в салоне эйрлата.

Что это значит? Это как вообще?

В этот момент безопасники отталкивают меня.

— Уходи, — говорит Шадар. — И если я увижу тебя еще раз рядом с кем-либо из семьи Кьярд, особенно рядом с ньестрой Кьярд…

— То что? — зло усмехаюсь я. — Уберешь меня по приказу папочки?

— Нет. Я заявлю политари о преследовании. Все будет по закону, Лайтнер.

Закону, который отцу не писан. Точнее, закону, написанному моим отцом.

Я стряхиваю удерживающую меня ладонь с плеча, разворачиваюсь и иду к своему эйрлату. Только мысль о том, что я сам за него заплатил, и за ремонт тоже придется платить самому, останавливает меня от того, чтобы вырывать рогатку с корнем — найти выход моей ярости.