Желание - Трейси Вульфф

Хадсон просыпается примерно час спустя, хотя вид у него такой, будто он вообще не спал. Его волосы взъерошены, но выглядят они отнюдь не сексуально, совсем не так, как обычно. Скорее вид у него такой, словно он побывал в аду. Афро Флинта и прическа Колдер тоже растрепались, и от этого еще хуже.

Он садится, и я пытаюсь дотронуться до него, но он уклоняется от моих рук, и я хватаю воздух. Он идет прямиком в санузел и включает душ. Вода течет, течет и течет, и кажется, это длится целую вечность.

Реми же достает из ящика под своей койкой пару свертков – похоже, у него тут целый супермаркет.

– Приготовься, – говорит он мне через плечо.

– К чему?

Колдер улыбается и встряхивает своими длинными рыжими волосами с таким видом, будто она находится на съемочной площадке фильма из пятидесятых, в котором она играет главную роль. Только чуть заметная дрожь в руках напоминает о том, что Каземат подействовал на нее не меньше, чем на Хадсона, только по-другому.

– К тому, чтобы направить в нужное русло твою крутизну, к чему же еще?

Я понятия не имею, что это значит, и смотрю на Флинта, улыбаясь и надеясь на ответную улыбку. Я также ожидаю, что он захочет задать мне кучу вопросов – ведь такие заявления обычно интригуют его. Но он просто сидит на своей койке, обхватив себя руками и глядя в пространство.

Я подхожу к нему с неясным желанием утешить и шепчу:

– Привет. – Я не спрашиваю его, в порядке ли он. Потому что очевидно – он далеко не в порядке.

Но Флинт отшатывается, обхватывает себя еще крепче и смотрит куда угодно, только не на меня. А когда наши взгляды случайно встречаются, я не могу не заметить мешки у него под глазами. Это ужасно, и я не могу не думать о том, как же действует Каземат, если он сделал такое с двумя самыми волевыми парнями, которых я знаю. Я хочу обнять Флинта, хочу обнять Хадсона, прижать его к себе, пока он не сможет посмотреть на меня опять, но, похоже, ни тот ни другой не хочет, чтобы я к ним прикасалась… или даже чтобы я обращалась к ним.

– Я не уверена, что сегодня у кого-то из нас осталась эта самая внутренняя крутизна, – говорю я наконец Колдер, сев на свою койку, и начинаю ждать, когда Хадсон выйдет из душа.

– Тогда лучше отыщи ее в себе, ma chere, потому что у нас есть только пятнадцать минут до того, как все начнется.

Теперь я начинаю беспокоиться.

– Все – это что? – настороженно спрашиваю я.

– Гексагон, – отвечает Колдер. – Если ты не хочешь стать салагой, то тебе и твоим друзьям лучше взять себя в руки.

Я видела достаточно фильмов про тюрьму, чтобы понимать, что значит «салага», и от этой мысли у меня екает сердце. Не потому, что я считаю нас неспособными постоять за себя, а потому, что я не хочу оказаться в подобной ситуации. Я не хочу ни с кем драться. Неужели недостаточно того, что Флинт и Хадсон прошли через Каземат? Неужели им к тому же придется еще и отбиваться от других людей?

– Что такое этот гексагон? – спрашивает Флинт. И хотя он не откалывает шутку, как делает обычно, он по крайней мере задает вопросы, а это уже кое-что.

– Да, что это такое? – Я уставляюсь на Колдер с видом полного непонимания.

– Это двор, – отвечает Реми. Когда я непонимающе смотрю на него, он закатывает глаза и продолжает: – Два часа в день мы проводим вне наших камер. Большая часть этого времени проходит в Гексагоне, хотя, если ты провел здесь несколько недель и заработал себе привилегии, ты можешь пойти в библиотеку или в несколько других мест.