Желание - Трейси Вульфф

– А какой это делает тебя? – спрашиваю я.

– Да ладно, я же просто играю на их тщеславии. Эти ребята мухлюют – это не то же самое. – Она смотрит на Хадсона и говорит: – Постарайся выглядеть более жалким.

– Что-что?

– Изобрази изнеможение, чтобы все поняли, что ты только-только прошел через Каземат. Потому что с твоим нынешним видом никто не поверит, что тебе не под силу надрать им задницы. – Она строит ему глазки. – Честное слово, сейчас ты выглядишь почти таким же крутым, как и я.

– А почему они должны поверить, что надрать им задницы не под силу тебе? – спрашивает Хадсон, и, хотя лицо его остается серьезным, я вижу, что он забавляется.

– Потому. – Она гримасничает, как бы говоря: «Это же очевидно», и раскидывает руки. – Женские чары, детка, женские чары.

– У Грейс тоже полно женских чар, – замечает Флинт, толкая меня плечом.

– Да, но больше у нее ничего нет. – Она презрительно фыркает. – Что она может сделать? Задушить их своими кудряшками?

– Я не знала, что мне нужно кого-то душить, – спокойно отвечаю я.

– Вот именно, – торжествующе говорит она. Интересно, думаю я, как и зачем она планирует душить тех, кого победит в состязании по армрестлингу. И почему она считает, что это поможет ей забрать у них свой выигрыш.

Мне все-таки надо доказать им, на что я способна – пусть даже не в состязании по армрестлингу. Будь моя горгулья при мне, я бы много чего могла сделать, но без нее я обычная девушка. Однако эти люди тоже утратили свою магическую силу, а значит, у меня все же есть шанс.

Мы проходим мимо еще одной группы сверхъестественных существ – судя по их крылышкам и разноцветным волосам, это феи. Они играют в наперстки, используя золотую монету, и я смотрю на них с интересом.

В углу группа человековолков играет в блек-джек, и, хотя я не останавливаюсь, чтобы посмотреть на их игру, очевидно, что тут речь идет о мухлеже – это видно по тому, как возмущается проигравший. Собственно говоря, он так возмущен, что я ускоряю шаг, спеша пройти мимо до того, как…

В сдающего врезается отлетевший стул, и недовольный игрок кричит, что тут играют нечестно. Но едва он успевает сказать несколько слов, как на него набрасывается человековолк и вцепляется ему в горло. И тут начинается настоящее светопреставление. Видимо, проигравший – тролль, поскольку на человековолков обрушивается целая ватага троллей, а на них, в свою очередь, накидывается еще одна группа человековолков.

Брызжет кровь, в стороны летят тела, Реми торопливо уводит нас прочь, но длится это недолго, поскольку в толпу дерущихся врываются два тюремщика. Тот из них, который крупнее, протыкает когтем плечо одного из человековолков и поднимает его в назидание остальным, а второй хватает тролля, который начал эту заваруху, и отрывает ему ногу… после чего начинает ее есть.

Тролль истошно вопит, из его раны хлещет кровь, остальные тюремщики окружили толпу, ощерив зубы и приготовив когти. Меня мутит, хочется блевать, но я ухитряюсь сдержать тошноту. Мне страшно смотреть на эту бойню и становится еще страшнее, когда я понимаю, что большинство из присутствующих почти не обращают на нее внимания.

Реми и Колдер едва удостаивают искалеченного тролля взглядом и спокойно возвращаются к своим делам. Я же никак не могу забыть, как вендиго поедал оторванную ногу, хотя Хадсон обнял меня и прижал мое лицо к своей груди.

– Нам надо выбраться отсюда, – шепчу я ему, чувствуя, что сейчас меня вырвет остатками вчерашней курицы.

– Всего лишь два часа, – отвечает он. – Скоро это закончится.

– Я говорю не о Гексагоне, а об этой тюрьме. Мы не можем оставаться здесь, не можем…

– Не так громко, Кудряшка, – говорит Колдер, приблизив губы к моему уху. – Ты же не хочешь, чтобы это услышали все. Тогда нас за три минуты рассадят по одиночным камерам… и, возможно, оторвут нам руки или ноги.

После того, что мы только что наблюдали, я ей верю. Что это за тюрьма, если надзиратели в ней любят лакомиться заключенными? Да, это, вероятно, помогает решить проблему переполненности, но ведь это убийство. Какой смысл сажать сюда людей, чтобы наказать их за преступления – и чтобы они искупили свою вину, – если здешние тюремщики могут сами преспокойно совершать столько преступлений, сколько хотят?

Это не имеет смысла, более того, это несправедливо.

– Надо идти дальше, – говорит Реми, и голос его звучит настойчиво и напряженно.

И мы идем, с трудом переставляя ноги, потрясенные до глубины души.

Похоже, меньше всего то, что мы сейчас наблюдали, подействовало на Хадсона, но ведь он долго жил при Дворе Сайруса и Далилы. Кто знает, что ему приходилось видеть?

Мы не останавливаемся, пока суматоха не затихает, и вскоре оказываемся в середине Гексагона, перед столом тех, кого Колдер называет лохами.

Все они выглядят немного растерянными и испуганными, но никто из них не убегает, когда Колдер садится к ним на стол и спрашивает:

– Кто хочет поиграть?