Загадка тауматургии - Виктор Борзов

Огромное владение требовало огромного запаса маны. Ни одно человеческое тело не вмещало столько. Синдесиолог нашла выход.

Под землей в холодных клетках ютились тела мелких грызунов без конечностей. Маленькие сердца давно сгнили, но внутри скрывалась жизнь. Феи. Обманутые и пойманные обитатели Закулисья служили мана-батарейками старухи.

Помимо синдесиологии Фрея разбиралась в науке о грезах. Алхимии, филакторике и в некоторых непростительных дисциплинах. Тяжелые времена требовали готовиться к худшему исходу, и она подготовилась.

Старуха черкнула по бумаге в последний раз, захлопнула крышку часов и громко затопала к выходу.

На втором этаже в кровати ворочался не лгущий мальчик. Обреченный ждал ее ухода. Наивно. Очень наивно. Она ощущала его, как назойливого таракана на голой коже. Каждое движение, каждый вздох. Временами Фрея жалела о создании владения размером с дом. В прошлом слуги Джеймса пользовались этим и скреблись в окна. Синдесиолог не осталась в стороне. Она разрывала связь фей при первом касании к жилищу.

Фрея вышла в антикварную лавку. За стойкой обыденно стояла Гисли. Внучка тащила по полу тяжелый деревянный ящик. Внутри лежала ваза — старуха хорошо помнила маркировку на крышке.

Гисли бросила беглый взгляд на Фрею и сдержанно кивнула. Молодец. В бесполезных приветствиях не было смысла. Пустой треп раздражал ее, и внучка знала об этом лучше всех.

В глазах девушки на секунду промелькнул огонек гнева. Фрея знала причину. Гисли винила ее в смерти родителей. Не удивительно. Синдесиолог сама намекнула внучке на это. Еще одна маленькая ложь.

Она хорошо помнила тот день, тот взгляд двенадцатилетней девочки, ту гримасу ярости и гнева. Гисли взорвалась криками и плачем. Набросилась на нее. Глупо. Слишком глупо и наивно. Кипящая ярость вела к скорой гибели. Фрея исправила это. Научила неразумное дитя холодной ненависти и страху. Тревоге перед неизвестностью. Это правильно. Практик должен бояться всего, продумывать каждый шаг наперед. Ее мать пренебрегла уроком Фреи и погибла вместе с мужем.

Синдесиолог помотала головой, отогнала неприятные воспоминания и толкнула дверь. Сегодня ее ждали важная встреча и побег мальчонки.

▪ ▪ ▪

Фрея сидела за столиком в улочке между домами. Здесь, вдали от оживленных улиц и раскаленных от колес дорог, располагалась небольшая закусочная. За другими столиками разговаривали посетители. Насколько знала синдесиолог, это место пользовалось спросом у парочек и любителей тишины.

Она попивала чай в белой кружке и наблюдала за редкими прохожими. Фрея проверила время на вторых карманных часах. Часовая стрелка перешла за седьмой час. Старый друг задерживался.

Взгляд вскарабкался по кирпичным стенам в небо. На крышах виднелись темные бугры. Феи. Слуги Джеймса. Они следовали за ней по пятам.

Один уголок рта слегка приподнялся, лицо исказилось в кривой улыбке. Слишком явно. Изврат открыто говорил: я слежу за тобой. Ни изящества, ни смекалки. Скукота. Джеймс нагонял на нее волнение, заставлял нервничать и совершать ошибки. Глупо. Фрея и без чуткого надзора боялась всего и вся. Знала обо всех местных практиках и капала под них. Запасалась знаниями и чужими тайнами, чтобы быть готовой ко всему.

Задумку портил один вестник. Не конкретный. Сам факт участия посланника богов пресекал все на корню. Обреченных боялись из-за опасности для Сцены и завидовали из-за нечестной силы.

Заготовки длиною в десятилетия, влиятельные союзники, толстый кошелек и склад золота. Все меркло перед вестниками. Дырами в ткани бытия.

В голову полезли старые воспоминания. Фрея похоронила их под постоянной работой. Попыталась. Чувство вины оживляло образы тех дней вновь и вновь.

Виви, дочь Фреи, и Гарет, отец Гисли, ушли из дома по делам и не вернулись. Синдесиолог не беспокоилась. Оба были взрослыми практиками. Они взяли несколько инструментов от местного филакторика. Для чего Фрея не помнила. После двух ночей она заволновалась и отправилась на поиски.

Тела Виви и Гарета нашлись в канаве под толстым слоем мусора и отходов. Они были живы и обездвижены. Дочь и зять не говорили. Отчаянно глотали воздух, как рыбы на берегу. Ни одна ни второй не отзывались на имена, пялились безумным взглядом перед собой и не замечали ее. Инструменты были при них. Неповрежденные.

Фрея поняла не сразу. Осознание скреблось на подкорках сознания и страшилось подходить ближе.

Виви и Гарета убил вестник. Стер все воспоминания и оставил пустые оболочки. Самое ужасное вскрылось потом.

Синдесиолог через слезы избавила парочку от страданий и вернулась домой к перепуганной Гисли. Девочка не находила себе места. На пороге она спросила о маме с папой, Фрея ничего не ответила.

На следующее утро на письменном столе обнаружилась записка. Ее записка.

«Виви и Гарет идут в дом графа. В тайный подвал. Граф ничего не знает о нем. Проверить после возвращения Виви».

Фрея не помнила о записке. Вестник стер воспоминания у всех о подвале, где оно обитало.

Ужас того мига сковывал сердце холодными цепями до сих пор. Мысль о существовании в мире чего-то подобного приближала к краю обрыва. Еще один шаг. Ничтожный шажок.

— Извиняюсь за опоздание, — вырвал хриплый голос из воспоминаний.

Она посмотрела на запоздавшего. Пожилой мужчина в черной шляпе и с тростью занял стул напротив. Знакомый постоянно щурился — круглые очки не помогали.

— Как поживаешь? Как внучка? — спросил он.