Русич. Молния Баязида - Андрей Посняков

– Поймите меня правильно, Иван Петрович, некоторые из исполняемых здесь произведений… гм… идейно незрелы и, не побоюсь этого слова, за версту разят буржуазным душком. Понятно, что к родительскому дню, вы вряд ли успеете что-либо переделать… Я, правда, еще не видел пьес. Надеюсь, там все в порядке?

– В полнейшем, – Раничев усмехнулся. – Все отрывки идеологически выдержаны в свете решений постановлений ЦК ВКП(б).

– Посмотрим, посмотрим, – неопределенно произнес Вилен. – А пока – работайте, что уж с вами поделать.

Поправив очки, он покинул клуб. Иван сплюнул – бывают же наглые люди! Впрочем, а чего Вилену бояться? Мальчика, который запуган так, что сам всего боится? Или его, Раничева? А кто он такой-то? Особенно, если первым секретарем станет Казанцев. Интересно, Вилен помнит про якобы утерянные документы? Наверное, помнит – ишь, как ухмыляется, пес. Хоть бы Геннадий поскорей возвратился. Иван хорошо понимал: случись что с Артемьевым, и все, приплыли. Новая метла по новому метет, особенно, такая, как тайный извращенец Вилен. Зря, наверное, Раничев вступился тогда за мальчишку, сейчас бы спокойнее было. Впрочем, не зря – парень-то все же здорово помог ему с музеем. Да и Вилен, ручаться можно, все равно бы стал интриговать против него, как человека из рябчиковской когорты. Ладно, будем надеяться на лучшее… Хотя некоторые меры безопасности предусмотреть нужно. Иван давно уже сошелся с ночным сторожем Пахомом, угощал того папиросами, хотел бы и водкой, да забыл купить – в последнее посещение Угрюмова не до водки было. Знал дед в мордовских лесах какие-то заброшенные деревни, до которых только летом и доберешься – весной дорог нет, а зимой волки. До Мордовии-то не так и далеко было, выспросить бы Пахома подробнее…

Ну, конечно же, начальник лагеря к родительскому дню не вернулся: у ворот гостей встречал его временный заместитель Вилен – в светло-сером костюме и белой сорочке с галстуком. Стоял, заложив руки за спину, милостиво кивая здоровающимся работягам, коих привезли специальным автобусом, а кого – и просто в кузове старого «ЗиСа». Вовсе не их поджидал Вилен Александрович, вовсе не ради них надел он свою лучшую выходную пару – всматривался в даль, на дорогу, ждал главного гостя. Неужели, не приедет, не почтит хозяйственным взглядом? Тем более, такой случай…

Время уже близилось к полудню, а мероприятия все не начинались – родители разбрелись кто куда со своими детьми, однако все – на территории лагеря, за ворота, по указанию врио начальника, никого не пускали – вдруг да приедет милостивец? И приехал-таки, не зря ждали!

Углядев вынырнувший из-за кустов просторный «ЗиМ», Вилен со всех ног бросился к машине, самолично открыл дверцу:

– Рад, очень рад вас приветствовать, уважаемый Константин Федорович!

Вилен аж лучился радостью, помогая вылезти из машины сановному гостю. Тот – рыхлый, несколько обрюзгший мужчина с круглым остроносым лицом, лысиной и маленькими глазенками неопределенного цвета – держался самоуверенно-барски, как и положено немаленькому начальству. Одернув серый, в полоску, пиджак, благостно кивнул:

– Ну, Вилен, показывай, чего тут у тебя делается?

Вилен чуть не подпрыгнул от такого обращения, да и не скрывал радость. Сказано-то было как? «Показывай», «у тебя» – то есть, не за временщика держал его гость, уже – за хозяина. От того и захолонуло сердце.

– Быстро, – обернувшись к вожатым, просипел Вилен. – Быстро всех на сцену, да забегите к поварам, скажите – приехал сам товарищ Казанцев!

На летней сцене уже во всю кучковались дети в парадной пионерской форме, на скамейках деловито рассаживались приехавшие родители – на ближних местах интеллигенция, работяги подальше. Первый ряд скамеек был приготовлен для товарища Казанцева и его свиты, ответработников в серых костюмах с такими же блеклыми серыми глазками, цепко шныряющими вокруг.

– Сюда, пожалуйста, Константин Федорович, – указывая путь, Вилен изогнулся в полупоклоне и, обернувшись к сцене, махнул рукой – мол, начинайте.

На край сцены вышла пионерка с косичками, в белой блузке и серой плиссированной юбке:

– Дорогой товарищ Казанцев, уважаемые гости, примите от лица совета дружины и всех пионеров лагеря наш пламенный пионерский привет!

Заиграли горнисты. Вышедшие на сцену хористы дружно отдали салют.

– Песня о пионерском отряде! – громко объявила ведущая. Дети запели.

Просидев около часа – за это время хор спел несколько песен и успели показать смешную раничевскую сценку – вальяжный гость повернул голову к Вилену:

– Ну, нам, пожалуй, пора. Еще в пару колхозов заедем.

– Может, пообедаете? – с гостеприимной улыбкой предложил врио начальника. – Повара старались.

Казанцев обернулся к свите:

– А что, и пообедаем. Как, товарищи?

Товарищи согласились. Сановник вновь посмотрел на Вилена:

– Ты вот что, объяви-ка меня. Неудобно так уходить.

– Сделаем, Константин Федорович!

Вилен опрометью бросился на сцену, едва дождавшись конца номера.

– Уважаемые товарищи, сейчас перед нами выступит наш дорогой гость, второй секретарь городского комитета партии товарищ Казанцев.

Раздались громкие аплодисменты.

Товарищ Казанцев, не торопясь, вышел на сцену, откашлялся:

– Ну, что сказать, товарищи? Хорошо подготовились дети. Пионеры – это наше будущее. Завидую вам – к сожалению, мне не удастся досмотреть весь этот прекрасный концерт – партийные дела не дают покоя и в выходной. Поэтому вынужден покинуть праздник. Желаю вам всем успехов, здоровья, а пионерам – вырасти достойными гражданами нашей социалистической Родины!

Краткая речь секретаря потонула в громе оваций.

– Ну, вот теперь можно и пообедать, – спускаясь со сцены, тихо произнес тот.

После обильной трапезы за счет сэкономленных на детях продуктов Казанцев, садясь в машину, похлопал Вилена по плечу:

– Молодец. Неплохо все организовал. Думаю, и с профсоюзами у тебя получится.

– Константин Федорович, да я…

– Просьбы, пожелания есть? – секретарь пытливо посмотрел на своего молодого сторонника. – Ну, говори, не таи.

– Да, как бы вам сказать… Человек тут у нас один есть, подозрительный, товарищ Артемьев его пригревает. Незрелый, прямо скажем, товарищ…

– Кто незрелый – Артемьев или этот твой человек? – хохотнул товарищ Казанцев. – Ладно, готовь материалы… и на того, и на другого. Посмотрим, что за звери?

– Спасибо, Константин Федорович!

– А у Артемьева, значит, приболел кто-то?

– Да, взял неделю за свой счет, да уехал в деревню – то ли мать у него там, то ли тетка.

– В деревню? – Казанцев вдруг зашелся хохотом. – Знаем мы, куда они все поехали, – в Москву! На покровителя своего надеются, а зря. У них там – Суслов, а у нас – сам товарищ Маленков! Калибры несопоставимые. Это когда Жданов был жив, они… Ладно, хватит языком трепать, едем!