Правила волшебной кухни – 6 - Олег Сапфир

— Маринари, — с омерзением выплюнул он эту фамилию. — Выскочка! Плебей! А я⁈

Маркиз Гильермо Оливарес, владелец заводов, газет, пароходов, любимец женщин и детей, гений, плейбой, филантроп, великий комбинатор, надежда нации, кумир поколений и вообще молодец. И потому имеет право.

Допив последнюю бутылку маркиз почувствовал, как где-то глубоко внутри разгорается чуточку самодовольное, победное веселье.

— Ага! — заорал он, вывалившись в коридор. — Не ждали⁈ — и пошёл.

Походка Гильермо была величественной настолько, насколько она вообще может быть величественна при полном отсутствии координации.

— Я великий и могучий! — сказал он и отвесил пробегавшему мимо слуге поджопник.

— Ай.

— Я красивый и перспективный! — а тут ухватил служанку за задницу.

— Ой.

Затем оглянулся в поисках чего-нибудь, на чём можно продемонстрировать свою мощь, и остановился на роботе-пылесосе, который учтиво ждал, пока хозяин свалит с намеченной траектории уборки.

— Я вообще всё могу! — заорал Оливарес и поднял пылесос над головой. — Ах-ха-ха-ха! — потряс электронного мерзавца, а затем со всей дури шибанул его об пол, так что коридор тут же наполнился пылью. — Акхай-ля! ВСЕ ПОНЯЛИ⁈ — а после ушёл обратно в комнату и захлопнул за собой дверь.

Демонстрация силы, как на его вкус, прошла успешно. Ну а теперь ему нужен план. Какая-нибудь умная и дерзкая многоходовочка с парой сюжетных твистов, которую… которую он обязательно придумает завтра, весь сегодня захватывать мир и уничтожать всяких Маринарей было уже поздно.

— Ус-с-с-суки, — погрозив кулаком слугам за стеной, маркиз пошатываясь двинулся к своему рабочему столу. Причём стол был промежуточной точкой по пути на кровать, и потому маркиз начал раздеваться уже сейчас, то есть заранее. Взял со стола фоторамку, на которой была изображена Джулия, наконец добрался до ложа, рухнул и мгновенно провалился в сон…

Несколько секунд пустоты и тишина вдруг резко взорвались пурпуром и золотом.

Душа маркиза Оливареса, или его сознание, или же… фантазия? Не суть! Существо маркиза вдруг оказалось в огромном тронном зале — слишком красивом, чтобы быть настоящим. Колонны из белого мрамора с розовыми прожилками уходили куда-то настолько высоко, что терялись в дымке. Мрамор тут, мрамор там, везде и всюду мрамор.

А по центру зала, на троне из живых цветов, грациозно откинувшись на спинку и покачивая ногой сидела Она. Принцесса. Причём маркиз сразу же понял, что это именно она — та самая кукла с фарфоровым лицом.

А рядом с ней и этот… второй. Огромный, под три метра ростом, в розовом экзоскелете. Лицо суровое, квадратное, с тяжёлой челюстью, кустистыми нахмуренными бровями и чрезмерно длинным носом, как у марлина.

— Госпожа, — пророкотал Пиноккио. — Позвольте я ему втащу.

Принцесса улыбнулась, а затем не поворачивая головы подняла изящную руку:

— Стой. Подожди, мой верный рыцарь. Втащить всегда успеем. Давай сначала немного побеседуем с дорогим маркизом. Подойди ближе, Гильермо Оливарес, не бойся…

Тонкий пальчик поманил маркиза, и тот действительно начал приближаться. При этом… не имея ног. И права голоса, кстати, тоже. Как бы не хотел маркиз заорать на эту парочку, ему было попросту нечем.

— Дерзкий-дерзкий маркиз, — пропела Принцесса. — Скажи-ка мне, почему ты так смело разбрасываешься куклами? Или лучше сразу перейдём к главному и ты расскажешь мне, где ты хранишь свои сокровища?

Тут Гильермо понял, что ему даровали возможность говорить. Однако даже в уматину пьяный, да ещё и во сне, маркиз был не так прост.

— Ничего я тебе не скажу, — пренебрежительно отмахнулся он. — Я — маркиз Гильермо Оливарес! Я могуч и красив! В моих венах течёт голубая кровь! И я не собираюсь отчитываться перед какими-то… куклами! Ни отчитываться, ни уж тем более бояться! Да я вас…

Маркиз чуть запнулся.

— … продам! Ясно⁈ А лучше вообще сожгу! Вот как только проснусь, так сразу же и сожгу к чёртовой матери!

Принцесса после этих слов перестала улыбаться, а костюме Пиноккио что-то подозрительно зашипело.

— Что ж, — тихо сказала хозяйка трона. — Заметь. Это не я начала обострять ситуацию, — а после щёлкнула пальцами и Гильермо проснулся…

Маркизу было горячо. И чувство это чем-то напоминало последствия ведёрка острых крылышек, втоптанных в одно лицо, и утренний поход в туалет, вот только во сто крат сильнее. Ему было ОЧЕНЬ горячо. А ещё почему-то воняло гарью.

— А-ААаА⁈ — маркиз умудрился вложить в крик испуга изрядную долю удивления.

Ну а ещё бы! Не каждый день у Гильермо Оливареса горела задница. Был ли очагом возгорания именно его очаг или нет — непонятно, но факт есть факт. Простыня под маркизом уже тлела, а одеяло занималось весёлым трескучим пламенем.

— Пожар! — заорал маркиз дурным голосом. — Пожар!

Сперва слуги ворвались в покои господина с уверенностью в том, что тот на почве обильных излияний схватил за хвост белочку-проказницу, однако увидев огонь переменились в лице. Выскочили обратно и вернулись обратно кто с чем — кто с бутылкой воды, кто с муляжом огнетушителя, а кто и с ведром грязной после мойки полов воды.

Началась невероятная суета. Голого маркиза, обёрнутого в мокрую и одновременно с этим обугленную простыню, выволокли от греха подальше на улицу.

— Пожарные⁈ — заорал он, глядя на то, как окна палаццо не выдерживают жара и лопаются изнутри. — Где пожарные⁈

— Я не знаю, маркиз! — откашливаясь дымом ответил один из слуг. — Вызвали сразу же, как поняли в чём дело!

Ждали, мягко говоря, долго. И вот, наконец, через сорок минут, что показались Гильермо вечностью, прибыла пожарная команда Венеции. А прибыла она, как это в городе водится, на специальном катере — огромной девятиметровой махине, которая не в каждый канал пролезет. Почему так? Да потому что пожарным было строго-настрого запрещено использовать солёную воду из каналов, ведь ущерб от нее мог быть ещё сильнее, чем от самого пожара. И потому синьорам спасателям всё своё приходилось носить с собой, в том числе и пресную воду в цистерне катера.

Однако…

— Синьор, — тяжко вздыхая, подошёл к маркизу начальник бригады, грузный мужичок с усами подковой. — Не поверите. Тридцать лет служу в пожарной охране, и за время ни разу… я вам клянусь! НИ РАЗУ ночью не было пожара. Видите ли, Венеция благоволит нам, поскольку знает, что мы оберегаем город, и потому не просит рисковать ночными выездами,