Миледи и притворщик - Антонина Ванина

Так и не разгадав эту тайну, я отправилась с шатёр с надеждой хорошенько выспаться, благо Шанти сказал, что этой ночью мы никуда не поедем, ибо завтра нужно будет досушить мясо.

Проснулась я от невнятного шума за покровом. Снаружи кто-то смеялся, но как-то истерично и неправильно. Люди так не умеют.

От этих звуков у меня мурашки побежали по спине. Я аккуратно выбралась из шатра и увидела десятки факелов, что окружили нашу стоянку. Шатёр, верблюды, люди и мясо на шестах оказалось внутри защитного огненного круга, а за этим кругом в ночной тьме прыгали и скакали жёлтые огоньки. Много огоньков. А ещё этот пронзительный смех…

Я тут же вспомнила ту страшную ночь в Жатжайских горах, когда демон со сверкающими глазами в теле мумии явился за мной. Нет, только не это… Неужели опять нечистая сила хочет поквитаться со мной?

Трое стражей на посту собрались у костра и принялись читать какие-то молитвы, чтобы отогнать непрошенных гостей, двое других успокаивали разволновавшихся верблюдов. Гро, посаженный на привязь, рычал, скалил зубы и рвался бежать за огненную ограду, но не давал поводок, привязанный к вбитому в мягкую почву колышку. Шанти же преспокойно сидел возле поклажи и ничего не предпринимал. И это настораживало.

Я осторожно подошла к нему и присела рядом, чтобы осторожно спросить:

– Шанти, что это там бродит вокруг и смеётся? Может, кроме факелов надо было начертить на земле защитный круг с заклинаниями? Ты ведь это умеешь, у тебя хорошо получалось ограждать нас от демонов.

На эту мою просьбу Шанти только усмехнулся и ответил:

– Не бойся, там снаружи не духи и не демоны.

– А кто?

– Те, кто хочет урвать кусок вяленого мяса. Обычные звери.

Да? Я попыталась приглядеться, долго смотрела во тьму между огней факелов, даже сделала несколько шагов вперёд. Да, там определённо, кто-то ходит, мечется, опускает и поднимает морду. А вот и глаза, смотрят прямо на меня, очень внимательно смотрят, не отрываясь. Сверху виднеется трудноуловимый контур округлых ушей, снизу – скалящаяся пасть, а всё вместе – уродливая хищная морда с безумным взглядом.

– Вот это страшилище, – только и сказала я, отступая. – Кто это?

– Гиены. Их стая хотела утащить нашу антилопу, когда я её подстрелил, но Гро не дал. Они – опасные соперники, так что не выходи за круг.

За стеной огня снова раздался заливистый смех, отчего стражи зароптали:

– О, проклятые хохотуны, выродки от кровосмешения котов и собак, Заклинаем вас именем Мерханума-создателя, прочь отсюда! Не видать вам нашей плоти!

– А-а-а! – завопил самый молодой из стражей и указал рукой в темноту, – я видел, у одной гиены в ухе блеснула серьга! Это не зверь, это колдун, обернувшийся гиеной. Он пришёл, чтобы выманить нас на лунный свет и сожрать!

Ответом ему на эти обвинения был пронзительный смех, словно с издёвкой.

Стражи скукожились у костра и принялись молиться с большим усердием, а я спросила Шанти:

– Это правда? Гиены могут нас съесть?

– Им мясо антилопы интересно, а не мы сами.

– А что на счёт серьги и колдовства?

Шанти украдкой глянул на стражей, усмехнулся и сказал:

– Выдумки всё это, сказки. Сахирдинцы ещё верят, что если в лунную ночь на человека упадёт тень от гиены, то человек оцепенеет, а гиена беспрепятственно его съест, будет жевать заживо, а он даже не пошевелится.

– Но ведь так не бывает? – с надеждой спросила я.

– Конечно, не бывает. Я же говорю, всё это выдумки. Люди просто боятся гиен, считают их беспощадными убийцами, недолюбливают их за свирепый нрав. А ещё презирают те порядки, по которым они живут.

– Например? – заинтересовалась я.

– О, тебе должна понравиться эта история. Во главе каждой стаи стоит самка, самцы в стае всегда на последнем месте. Любой самец всегда должен уступать самке дорогу. Как только стая убивает или ворует добычу, самка отгоняет от туши всех взрослых гиен и дает детёнышам первыми вкусить мясо. После детёнышей будут есть самки, а самцам достанутся только остатки мяса и кости. Если самец задумает завоевать расположение самки, ему нельзя показывать свой напор, иначе он получит отказ и лишится пары клоков шерсти. Когда он решится ухаживать, ему надо поджать хвост, опустить голову и показать самке свою покорность. Он не силу свою должен предложить ей, а дружбу.

Какая занимательная история со смыслом. Видимо, Шанти считает, что я подобно самке гиены хочу быть главой семьи, а от мужчин жду, чтобы они поджимали хвосты и заискивали передо мной. Неправда, иногда и я хочу почувствовать себя слабой женщиной рядом с сильным мужчиной. Правда, попасть в зависимость от чужой милости точно не желаю.

– Почему гиены смеются? – решила спросить я.

– А, это они нашли остатки от антилопы, которые я унёс в пустыню. Когда они едят или предвкушают пир, они всегда так лают.

– А те антилопы на другом берегу, они разбежались подальше от хищников, и ушли в пустыню?

– Наверное. Зачем же им ждать, когда кто-то из них попадётся на зуб гиене?

Я бы спросила, долго ли продержится стадо антилоп без воды вдали от озера, но тут раздался очередной приступ смеха, а из шатра вылез заспанный Чензир, да ещё и со своим персональным ружьём.

– Шакальи отродья, а ну замолкните уже, спать мешаете!

В подкрепление своих слов он пару раз пальнул в воздух. Гиеновый смех тут же стих, зато из разных половин шатра выбежали перепуганная Иризи и недоумевающий Леон.

– Что происходит? В кого стреляли? – вопросил он и тут же что-то спросил у Шанти.

Тот ему ответил, и Леон с недовольным видом вернулся в шатер. Вернулась и Иризи, когда поняла, что опасности снаружи нет. Один лишь Чензир продолжал стоять у шатра и вглядываться вдаль.

– Что, полукровка, – неожиданно обратился он к Шанти, – добычу издали стрелять умеешь, а вблизи спугнуть колдовских бестий боишься?

– Отец учил меня не тратить патроны зря, – ровным тоном ответил он.

– Да? А может, ты не хочешь тревожить расхитителей могил? Тебе в их компании приятней, чем в нашей?

– Гиены разрывают могилы? – невольно встряла я в разговор. – А я думала, что почва в пустыне такая каменистая, что всех мертвецов относят в Башни Покоя, а не зарывают в землю.

– Давным-давно зарывали, – пояснил Шанти. – Во времена Ненасытной сатрапии земля ещё могла впитывать влагу, а мотыги могли эту землю разрывать. Где-то в этих краях осталось кладбище правителей Неистовой сатрапии. Даже два кладбища. Одно для тел, другое – для голов.

– Как это? Сатрапов что, расчленяли после смерти?

– Нет, что ты. Ещё при жизни их обезглавливали.

Ну и ну. Какие-то древние зверства. Надеюсь, в наши дни с сатрапами ничего такого не происходит.