Последняя фреска - Ярослав Кудлач

Субботняя торговля у ратуши подходила к концу. Скоро пробьёт четыре часа и стража начнёт разгонять крестьян. А уж от стражников ждать милости нечего, всё отберут, прикрываясь законом. Городским ремесленникам хорошо: за ними цеха. Вон, кожевник сидит, словно советник на заседании: гордо, независимо… Скупать шкуры приезжает на собственной телеге, лошадь у него молодая, крепкая, кошель на поясе так и брякает, но торгуется до последнего гроша. Честный же селянин работает в поте лица и лишь Бога о хорошей погоде молит. Коль год выдаётся неурожайный, хоть в лес беги. А там разбойники… Поговаривают добрые люди, ходят по дворам какие-то, дань собирают, хоть зерном, хоть сыром, а чаще деньгами. Только где взять их? Шесть сопляков под ногами путаются, да мать-старуха, кажись, помирать надумала. Гроб надо покупать, заупокойную заказывать… Впрочем, что разбойники! Мельник нынешний – вот кто настоящий грабитель! Из городских он, стражник бывший, в самóй ратуше служил. Приехал в Биннинген лет десять назад, рожа гладкая, золотом доверху набит… Купил мельницу, да такие цены за помол взвинтил, что все ахнули. Ещё и смеётся: у нас в Базеле всё дорого, платите, души холопские. И приходится. Не возить же зерно в Альшвиль, хоть там и дешевле. Пока с грузом туда, да помол, да обратно… Спалить бы этого негодяя вместе с мельницей, так потом солдат из города пришлют, не сносить нам голов…

А кузнец-то, кузнец! Как дочь за мельника выдал, заважничал, что твой епископ. Понабрался дури, за железо все соки высосет, пиявка болотная. А подковы хуже стали! Вечерами с зятем пиво в таверне глушит, потом с похмелья у горна руки дрожат… Зятёк урожай перемелет, денежки спрячет, да назад в город – рекрутов учить, ать-два, на кр-раул! Парни маршируют, мельнику раппены в кошелёк падают… Помощничка себе завёл, бывшего гвардейца его преосвященства. Приезжает на зиму за мельницей, дескать, присматривать. А сам за девчонками сельскими присматривает, аж слюни капают. Хотели его проучить – сбежал в город, мерзавец! И на следующий день капитан Шлегель с отрядом пожаловал. Батоги у них того… Крепенькие. Хороши кожевенных дел мастера в Базеле, ничего не скажешь…

Половину четвёртого пробило. Вишь, стражники с ноги на ногу переминаться стали. Не терпится. Да чем они могут нынче поживиться? Мелкой капустой и репой? Или на сырный ряд нацелились? Туго сегодня шла торговля. Не хотят городские лежалой брюквы, подавай им свеженькое, прямо с поля! А кто с прибылью каждую неделю из города уезжает, так это травник из Шварцвальда, знахарь. Раньше в городе носа не показывал, боялся, что за колдовство схватят. Нынче сундуками снадобья возит. И в покупателях у него не кто-нибудь, а сам профессор медицины Вернер Вёльффлин. Каждую субботу, ровно в полдень, приходит и шушукается с колдуном, да всё не по-нашему. Гирьками звенят, травы нюхают, взвешивают… Профессор чересседельные сумки склянками набьёт, на мула закинет – и домой что есть ходу. Лицо счастливое, глаза горят! Через неделю опять на рынок является, мрачный, хоть святых выноси. А знахарь его уже ждёт-поджидает, корешки да метёлки раскидывает… И ладно если только корешки! Вытащил он однажды бутылку, а в ней паук корячится, да какой! Сроду в наших краях таких не водилось: с воробья величиной, рыжий и волосатый! Мужиков оттуда как ветром сдуло, а профессору хоть бы что, рассматривает, да на чужом языке бормочет. А однажды какой-то уродливый гриб увидел, схватил, монету знахарю бросил и умчался, как ветер, только копыта зацокали. И не к себе домой, а к епископу в резиденцию! Но через неделю опять на встречу с колдуном пришёл, злой и взъерошенный. Наверное, не тот гриб купил…