Легенда - Мари Лу

— Спасибо.

Он не смотрит на меня, но я вижу, как уголки его губ ползут вверх. Возможно, он вспоминает, как я везде таскалась за ним и Метиасом, задавая глупые вопросы о работе правительства.

За стеклом шпион вдруг что-то выкрикивает командиру Джеймсон и отчаянно бьется в цепях. Командир бросает на нас взгляд и резким движением подзывает к себе. Я не раздумываю. Мы с Томасом и еще один солдат, дежуривший у двери комнаты допроса, поспешно проходим внутрь и встаем у стены. Я тут же чувствую, как здесь жарко и нечем дышать. Пленник продолжает кричать.

— Что вы ему сказали? — спрашиваю я у командира Джеймсон.

Она смотрит на меня. Ее взгляд холоден как лед.

— Я сказала, что наши самолеты атакуют его родной город следующим. — Командир снова поворачивается к пленнику. — Поэтому для него же лучше поскорее начать с нами сотрудничать.

Шпион смотрит на каждого из нас. Из его рта на лоб стекает кровь, течет по волосам и капает на пол под ним. Когда пленник начинает сопротивляться, командир Джеймсон наступает на цепь, обмотанную вокруг его горла, и душит, пока он не затихает.

Теперь пленник хрипит и плюется кровью на наши ботинки. Я с отвращением вытираю ботинок о пол. Глаза пленника затуманивает страх.

Командир Джеймсон наклоняется к нему с улыбкой:

— Начнем заново? Как тебя зовут?

Шпион отводит глаза, не выдерживая пронизывающего взгляда. Он молчит.

Командир Джеймсон вздыхает и кивает Томасу.

— У меня устали руки, — говорит она. — Примите обязанности.

— Да, мэм. — Томас отдает честь и машинально выходит вперед. Он сжимает зубы и со всей силы ударяет шпиона кулаком в живот. Тот выпучивает глаза и кашляет на пол кровью.

Я отвлекаюсь, изучая детали его одежды. Медные пуговицы, военные ботинки, голубая запонка на рукаве. Значит, шпион замаскировался под солдата, и мы схватили его возле Сан-Диего, единственного города, где носят такие голубые запонки. Я даже могу сказать, что его выдало. Одна из медных пуговиц оказалась немного более плоской, чем те, что изготавливают в Республике. Очевидно, шпион этого не заметил. Должно быть, он сам перешивал эту пуговицу со старой колониальной униформы. Глупец. На такое способен лишь шпион из Колоний.

— Как тебя зовут? — снова спрашивает командир Джеймсон.

Томас достает нож и берет шпиона за палец.

Шпион тяжело сглатывает.

— Эмерсон.

— Эмерсон и все? Поточнее.

— Эмерсон Адам Грэм.

— Мистер Эмерсон Адам Грэм из Восточного Техаса, — вкрадчиво и мягко говорит командир Джеймсон, — мы рады видеть вас, сэр. Скажите мне, мистер Грэм, зачем Колонии отправили вас в нашу славную Республику? Распространять ложь?

Шпион слабо смеется:

— Славная Республика. Ваша республика не проживет и десяти лет. Когда Колонии захватят ваши земли, они воспользуются ими гораздо лучше…

Томас бьет шпиона по щеке рукоятью ножа. По полу скользит выбитый зуб. Я смотрю на Томаса, его волосы упали на лицо. Привычно доброе выражение сменилось садистским удовольствием. Я хмурю брови. Я нечасто вижу у Томаса такое лицо. И каждый раз оно меня пугает.

Прежде чем Томас успевает ударить снова, командир Джеймсон его останавливает:

— Все хорошо. Давайте послушаем, что наш друг может сказать против Республики.

От долгого висения вниз головой лицо шпиона стало пунцовым.

— Вы называете это республикой? Вы убиваете собственных людей и пытаете тех, кто был вашим братом!

Должно быть, он имеет в виду шпионов Колоний. Я закатываю глаза. Колонии всегда хотели объединиться с Республикой. Вот как они видят нас. Колонии, бедная маленькая нация, живущая по окраинам, смотрит на нас так, словно это они являются самыми сильными. В конце концов, объединиться с Республикой в их же интересах, ведь наводнения отняли у Колоний гораздо больше земли, чем у нас. Вот в чем загвоздка. Земля, земля, земля. Но заключить союз… такого никогда не случалось и не случится. Мы одержим победу над Колониями или умрем, сражаясь.

— Я ничего вам не скажу. Можете делать что угодно, но я вам ничего не скажу.

Командир Джеймсон улыбается Томасу, и тот отвечает тем же.

— Что ж, вы слышали мистера Грэма, — говорит командир. — Делайте что угодно.

Томас продолжает пытать шпиона, и через некоторое время другой солдат присоединяется, чтобы удерживать пленника на месте. Я принуждаю себя смотреть на пытку. Мне нужно узнать это, познакомить себя с этим. От криков пленника звенит в ушах. Волосы пленника, как и мои, прямые и темные, кожа такая же бледная, а его молодость снова и снова напоминает мне о Метиасе, но я не обращаю внимания. Я говорю себе, что Томас сейчас пытает не Метиаса. Такое оскорбление было бы невозможно.

Метиаса нельзя пытать. Ведь он уже мертв.

В ту ночь Томас провожает меня до дома и перед уходом целует в щеку. Он просит меня быть осторожной и обещает отслеживать все сказанное в мой микрофон. Сообщения также направят в подразделение ФБР.

— Мы будем за вами присматривать, — заверяет Томас. — Вы не останетесь одни, пока сами не захотите.

Я выдавливаю улыбку. Прошу Томаса позаботиться об Олли, пока меня не будет.

Наконец, оказавшись в квартире, я устраиваюсь на диване и кладу руку на спину Олли. Пес крепко спит, прижавшись к подлокотнику дивана. Он чувствует отсутствие Метиаса даже сильнее меня. На стеклянном столике до сих пор лежат старые родительские фотоальбомы из спальни Метиаса, его дневники и буклет, где он хранил воспоминания о времени, проведенном вместе со мной: походах в оперу, праздничных ужинах, первых заданиях по слежке. Я просматриваю их с того самого времени, как ушел Томас. Возможно, то, о чем Метиас хотел со мной поговорить, как-то связано с этими вещами из шкафа. Я бегло просматриваю записи Метиаса и перечитываю пометки, которые отец любил делать внизу фотографий. На фотографии с самой поздней датой запечатлены родители и маленький Метиас на фоне Баталла-Холл. Все трое показывают большие пальцы, поднятые вверх. «Здесь будет работать Метиас! 12 марта, 2118 год». Я смотрю на дату. Фотография была сделана за семь недель до смерти родителей.

Мой диктофон лежит на краю кофейного столика. Я дважды щелкаю пальцами и раз за разом прослушиваю запись голоса Дэя. Какое лицо подходит этому голосу? Я пытаюсь представить, как выглядит Дэй. Молодой, с сильной мускулатурой, худощавый из-за многих лет, проведенных на улице. Голос из уличных динамиков звучит так трескуче и искаженно, что части сказанного я не понимаю.

— Слышишь, Олли? — шепчу я. Олли тихо всхрапывает и трется головой о мою руку. — Это тот парень. И я его найду.

Я засыпаю, слушая голос Дэя.

* * *

Шесть двадцать пять.