Легенда - Мари Лу

Мы с Тесс сидим на песке у причала, с той стороны озера, что находится на территории нашего сектора. Мы прижимаемся к склону берега как можно ближе. Гуляющие наверху солдаты и пьяные работники не видят нас за травой и камнями. Мы сливаемся с тенями. Отсюда мы с Тесс чувствуем соленый воздух и видим огни центрального Лос-Анджелеса, отраженные в озере. Оно усеяно руинами старых зданий, брошенных своими владельцами-бизнесменами и обычными жителями во время наводнения. За пеленой дыма вращаются огромные колеса и турбины. Наверное, это самое живописное место нашего бедного и красивого сектора Лейк.

Нет, я перефразирую. Это мое самое любимое и в то же время самое нелюбимое место. Электрические огни города очень красивы, но отсюда на востоке виден и мрачный Испытательный стадион.

— У тебя еще есть время, — напоминает мне Тесс. Она сидит так близко, что плечом я чувствую ее обнаженную кожу. Волосы Тесс пахнут хлебом и корицей из магазина. — Возможно, месяц или больше. К тому времени мы найдем лекарство, я уверена.

Для девушки, у которой нет ни дома, ни семьи, Тесс удивительно оптимистична. Иногда мне кажется, что она надевает веселую маску, чтобы забыть о случившемся в прошлом. Ради нее я пытаюсь улыбнуться.

— Возможно, — отвечаю я. — Возможно, спустя несколько недель с больницы снимут охрану.

Но в душе я знаю, что этого не будет.

Сегодня днем я рискнул прийти к своему дому, проверить, как там моя семья. Странный крест все еще на двери. Мама и Джон, кажется, в порядке, по крайней мере, они могут стоять и ходить. Но Иден… на этот раз Иден лежал в постели с полотенцем на лбу. Его мучил жар, я видел, как на нем блестел пот. Даже с расстояния я заметил, насколько Иден похудел. Его кожа побледнела, глаза запали. Встретившись с Джоном в подвале, я узнал, что Иден не ел с того дня, когда я приходил последний раз. Я напомнил Джону, чтобы он не пил с Иденом воду из одного стакана, и убедился, что они с мамой не контактируют с какой-либо жидкостью, которой касался Иден. Джон предупредил: еще один подобный фокус с моей стороны, и меня точно убьют. На это я рассмеялся. Джон никогда не скажет мне напрямую, но я и сам знаю, что являюсь для Идена последним шансом.

Чума может унести жизнь Идена даже до того, как он успеет пройти Испытание.

Возможно, это скрытое благословение. Идену не придется в свой десятый день рождения стоять у двери в ожидании автобуса, который увезет его на Испытательный стадион. Ему не придется вместе с десятками других детей подниматься по ступеням стадиона и выходить на арену, не придется нарезать по ней круги, пока судьи будут оценивать его дыхание и осанку, не придется отвечать на сотни глупых вопросов с множественным выбором, не придется проходить опрос нетерпеливых сотрудников стадиона. Идену не придется ждать решения, кто же из детей вернется домой, а кого отправят в так называемые трудовые лагеря.

Не знаю. Возможно, смерть от чумы милосерднее.

— Иден постоянно болеет, — спустя некоторое время говорю я. Откусываю большой кусок хлеба с сыром. — Будучи ребенком, он однажды чуть не умер. Подхватил какую-то сыпь, целую неделю лежал с жаром и плакал не переставая. Солдаты чуть не пометили нашу дверь крестом. Однако это была не чума, и больше никто не заболел. — Я качаю головой. — Мы с Джоном никогда не болели. Мама говорила, что все плохие гены мы оставили Идену.

На этот раз Тесс не улыбается.

— Бедный Иден. — Она придвигается ко мне ближе и, помолчав, продолжает: — Когда мы впервые встретились, я болела. Помнишь, какой я была чумазой? Все лицо в саже.

Внезапно я испытал чувство вины за то, что в последние дни так много говорил о своих проблемах. Не зная, что еще сделать, я осторожно приобнимаю Тесс за плечи. У меня, по крайней мере, есть семья, о которой нужно заботиться.

— Да, ты была просто великолепна, — отвечаю я.

Тесс смеется, но не сводит глаз с огней города. Она кладет голову мне на плечо, как делала в первую неделю нашего знакомства, когда я увидел ее у мусорного контейнера в секторе Нима.

Я до сих пор не знаю, почему остановился и заговорил с Тесс. Возможно, меня ослабил жар или я был так рад найденному ресторану, рядом с которым выбросили дневной запас давнишних бутербродов. Я заметил Тесс, когда она рылась в мусорном баке в переулке позади бара — эта помойка была одной из моих любимых, — я шел с брезентовой сумкой за плечами.

— Эй, — крикнул я.

Из мусорки вынырнули три головы. От неожиданности я вздрогнул. Двое — женщина и мальчик-подросток — тут же выбрались из бака и бросились бежать. Но девочка, не более десяти лет с виду, осталась на месте. Увидев меня, она задрожала. Тощая как жердь, в грязной изодранной одежде. Ее волосы, короткие и грубые, длиной до середины шеи, в солнечном свете казались красными. Лицо было вымазано в грязи.

Я немного подождал, не желая пугать ее, как случилось с остальными.

— Эй, — повторил я. — Не возражаешь, если я присоединюсь?

Не говоря ни слова, девочка смотрела на меня во все глаза. Из-за сажи я даже не мог понять выражение ее лица. Должно быть, она недавно была у печи или дымовой трубы.

Так и не дождавшись ответа, я пожал плечами и направился к мусорному баку. Я надеялся найти в нем старый котелок. Тогда я бы смог готовить найденную еду.

Когда я оказался на расстоянии десяти футов от девочки, она сдавленно закричала и бросилась прочь. Она бежала так быстро, что споткнулась и упала, ободрав руки и колени об асфальт, оставив на нем кровавое пятно.

Я с трудом приблизился к девочке. В то время травма колена мешала мне гораздо больше. И я помню, как хромал в спешке.

— Эй! — крикнул я. — С тобой все в порядке?

Девочка отвернулась и закрыла лицо ободранными руками.

— Пожалуйста, — умоляла она. — Пожалуйста, пожалуйста.

— Пожалуйста что? Уйти? — вздохнул я, сбитый с толку своим недовольством. В глазах девочки уже стояли слезы. — Не плачь. Я не сделаю тебе ничего плохого. — Я опустился на колени рядом с ней.

Сначала девочка со всхлипами хотела отползти назад, но я не двигался, и она снова уставилась на меня. На обеих ее коленках ободралась кожа, ранки были красными и сочились.

— Ты живешь рядом? — спросил я.

Она кивнула. Затем, словно что-то вспомнив, помотала головой и ответила:

— Нет.

— Где твой дом? Я отведу тебя.

— У меня нет дома.

— Нет? Где твои родители?

Девочка помотала головой снова. Я вздохнул и сбросил брезентовую сумку на землю. Конечно же меня угораздило связаться с сиротой. Обузой. Я поднялся с земли, отряхнул штаны и протянул девочке руку.

— Пойдем, — сказал я. — Ты же не хочешь заражения крови? Я помогу тебе обработать колени, а потом можешь снова идти по своим делам. Я поделюсь с тобой едой. Довольно выгодно, да?