Иди ты к лешему! - Тамара Шатохина

А потом слова брата, после паузы: — Настя, не думаю, что он тебе нужен, слишком сильно ты испугалась тогда. Но решать тебе. Я тебе советую присмотреться к посыльному — он тоже лесовик. Хороший парень и один совсем в своем лесу. Привет мамане и Яроне. Целую тебя.

Я прослушала еще раз, потом еще, прислушиваясь к себе. Очнулась, когда услышала голос Святослава:

— Кто это был?

— Роговцев. Витмаки, ты должен знать, — ответил ему Ярослав.

— Настя, что мне ему передать? Может, надиктуешь?

— Нет.

— Он был убедителен, — заметил Святослав.

— Нет.

— Ты не веришь ему, Настенька? — спросила Мышка, глядя жалостливо и встревожено. Я успокаивающе улыбнулась ей:

— Конечно, не верю, Мышка. Это как будто не он говорил. Вы его не видели — он очень уверен в себе, в том, что делает. Принимает решения мгновенно, анализируя ситуацию моментально, как машина. Манера держаться властная, надменная. Тот тон, когда он говорил все тогда… Если бы он хоть что-то начинал понимать, как говорит сейчас, то уже не смог бы так говорить. Он специально унижал, оскорблял, как будто получал удовольствие от этого. Буквально — добивал. Но, даже если на минуту допустить, просто допустить, что это правда… Он совершенно правильно накручивал себя тогда. Для меня он ничего не значил даже до всего этого. Мне он не нужен.

Я повернулась к Святославу:

— Я теперь не воспринимаю красивых мужиков, как возможную для себя пару. Они оба — бывший муж и этот Львович, убедительное подтверждение тому, что я права. Это особый тип людей, избалованных, самоуверенных. Мне сейчас вообще никто не нужен. Я хочу совсем забыть то, что случилось. Кроме моей новой семьи. Я неправильная лесавка, Святослав, не нужно строить планы на мой счет. Мне очень хорошо здесь, в этом доме. Но только потому, что здесь Мышка и брат.

Вздохнула, присела возле Мышки, уткнулась лбом ей в плечо, она обняла меня. Но мне нужно было договорить. Сейчас, когда я чувствовала поддержку, это было гораздо легче.

— Я не смогу прожить всю жизнь в лесу, не хочу. И детей не хочу. Вопли, пеленки, болезни — зачем мне это? А вам всем нужны дети и много. Это не ко мне. Я сейчас и на работу не хочу, никуда. Я не любила свою работу. У меня уникальные способности к счету и анализу. Мозг делает все сам, это рутина, просто на автомате все. Я выключаюсь, выпадаю из жизни. А здесь я первый раз никому и ничего не должна — учиться, зарабатывать. И почему-то не чувствую себя приживалкой, нахлебницей. Что я хотела бы, так это увидеть мир, поехать хоть куда-то. Не работать, а посмотреть. То же море… И то черное газовое платье… я хотела бы купить его, не считая денег. Но это не то, что вы думаете — он легко дал бы мне все это… Просто я, и правда, не видела ничего в жизни. Я смеялась-то за семь лет… по пальцам посчитать можно — сколько. Другие хуже живут, мне вроде и жаловаться грех, а я устала, так устала почему-то.

Я замолчала. Все, что сказала, было правдой. Совсем неожиданно прозвучал звучный голос Мышки:

— Так это все правильно, Настенька, так и должно быть.

— Почему? Что тут правильного?

— Что не хочешь сейчас ничего. И отношений, и детей. Правильно. И не нужно заставлять себя. И корить себя за это не нужно. Плохо, когда нету выбора и человек вынужден что-то делать потому, что так надо. А у тебя сейчас есть и время, и выбор. Пока тебе хорошо тут — живи тут. Заскучаешь — подумаешь, чего тебе захочется дальше. Платье это… тебе не его хочется. Тебе хочется радоваться. Эти покупки, когда сама ищешь, выбираешь и можешь себе позволить — тоже радость для каждой женщины. У тебя было мало радости — любой. Давай поедем с тобой на море, хочешь? Я сто лет там не была, я тоже хочу. Вот налепим пельменей Яроне на всю зиму, борщей да супов наварим да наморозим и махнем на южные острова. Алеша за это время загранпаспорта сделает. Ты как на это смотришь? А ты, сынок?