Иди ты к лешему! - Тамара Шатохина

— Мне не рассказали, — пожала я плечами.

— Не успели, наверное. Это все наши знают. Ты еще и не такое услышишь.

— Например?

— Я не красивый, Настя. У меня веснушки появляются весной и лопоухие уши. Могу вообще побриться налысо, тогда будет совсем уж страх Божий.

Я улыбнулась, представив это. У него были красивые волосы, сейчас спутавшиеся в беспорядке.

— Святослав, ты это к чему начал?

— Я не собираюсь скрывать от тебя никакую информацию — ни рекламирующую меня, ни компрометирующую.

Я встала, отряхнулась от снега. Мне уже не было смешно. Мужчина подошел взять у меня лыжи. Отряхнул нападавший с веток снег с моих плеч, с шапочки. Снял перчатку, и его теплая рука скользнула по моей щеке, большой палец задержался у губ. Почему-то не хотелось его отталкивать, ругаться. Я молча смотрела. Он наклонился и тихонько прислонил меня к себе. Губы коснулись моего виска. Он шепнул:

— Ты не застыла, сидя? Не холодно?

— Да нет, даже жарко. Еще не отошла от пробежки.

— Мне тоже. Это не пробежка — мы греем друг друга на расстоянии, — заметил лукаво.

— Держи это расстояние.

— Зачем, Настенька? Если так — лучше. Так — теплее. Ты думаешь, что нужна будешь только для того, чтобы рожать детей?

— А что — уже не нужно?

— Настя, своя женщина, которая всегда рядом — любимая, желанная, доступная в любой момент… Это мечта любого мужчины. Для чего мы женимся вообще? Мечтая о пеленках? Я не дал бы тебе заскучать, милая. Тебя легко можно полюбить, и трудно будет забыть, очень трудно. Но я смогу, Настенька, я очень постараюсь, если ты не захочешь меня. Попробуй прислушаться сердцем — сможешь ли когда-нибудь посмотреть на меня, как на мужчину? Я не буду говорить, что уже люблю тебя. Просто мне очень хорошо, тепло рядом с тобой — легенды не врут. А еще отпускать не хочется из рук и хочется целовать. Лоб… висок… волосы… нос… щеку..

Легкие, едва слышные касания, как ветерок, прошли по лицу.

— Эй! Прекрати приставать! Маманя ждет их… — раздалось сердито со стороны дома. Я дернулась в руках Святослава. Он крепче обхватил меня двумя руками и запричитал:

— Ой, пристает, спасу нет от нее, приставучей. Ты чего хотел, Яро… на землю!!!

Толчок, и дальше время течет иначе: я падаю в снег, одновременно наблюдая, как валится на снег брат, в падении поворачиваясь на спину. Святослав неловко падает поперек меня и тянется рукой куда-то к своей обуви. Потом рывок, выстрел. За братом, метрах в двадцати, стоя у поворота к дому, незнакомый человек пытается достать что-то из-за спины и падает, так и не достав. Лук, большой, спортивный, как по телевизору, валится из его рук в снег. Ярослав за это время успевает только приподняться и достать нож из ножен. Я просто смотрю, замерев от неожиданности и чувствуя сейчас только неудобство от того, что мне на живот давит грудь Святослава. Он открывает рот, чтобы сказать что-то брату, но его слова заглушает рев. Тот самый страшный рев, что и тогда.

Я крепко зажмуриваю глаза, и откидываюсь головой на снег, больше не двигаясь. Все равно это не имеет смысла — я буду только мешать. И мне страшно. И лучше не видеть кто там, я же понимаю, что будет только страшнее. Груз на моем животе не исчезает — он просто не успевает встать, и опять звучат выстрелы — один, другой, третий, отдаваясь больными толчками в тело. Рев переходит в визг и быстро нарастает — ближе, ближе. Я цепенею. От дома тоже раздается выстрел, только гораздо громче, чем из пистолета. Рев смолкаем разом. Я открываю глаза, и Святослав поднимается с моего живота, встает. Смотрим все туда, где на крыльце стоит Мышка с ружьем в руках, и лежат на снегу два тела. Оба мужчины, один в одежде, а другой — совсем голый. Ярослав так и не успел встать. Прошла минута, а то и меньше.

— Настенька, я тебя не раздавил, милая? — как-то вкрадчиво говорит мой спаситель и подает мне руку. Поднимает и, рывком привлекая к себе, крепко целует в губы. Отрывается резко, прижимает к себе, гладит по голове. Рука дрожит, он весь напряжен, как струна.

— Слав, спокойно, все уже, все, — обнимаю я его в ответ, подняв руки на его спину. От нее волной идет тепло. Ярослав бежит к Мышке. Забирает у нее оружие, оглядывается вокруг. Она опускает руки и просто стоит молча.

— Где стрела? — спрашивает Ярослав от дома.

— Проведи прямую, — отвечает Святослав.

— На кого?

— На то место, где стоял ты. Целились в тебя. Пошли в дом, Настя. Что-то тут стало неуютно.

Все, как кадры из какого-то фильма, как не со мной, словно со стороны смотрю.

Мы зашли в дом, Ярослав уронил засов на дверь.

— Маманя, что там с едой?

— Глаза подыми — все на столе.

— Что, спросить нельзя?

Никто не хочет говорить о том, что произошло. Прошли, сели за стол. И только тогда, взяв в руки ложки, как будто обрели какой-то якорь, заговорили:

— Как ты думаешь, их только двое?

— Понятное дело…

— Договор же…

— Что-то такое пообещали, от чего не смогли отказаться. Или не посмели.

— Сколько там еще у них лучников?

— Да какая разница? Они придают этому слишком большое значение. Я бы просто сидел против двери с мосинкой. Потом грамотно замел бы следы. Следующий раз так и сделают, гарантирую.

— Думаешь — будет следующий?

— А ты, типа, не знаешь, в чем дело? Не верю. Причин всегда только две — лес и золото. Чего ты замер? Она имеет право знать. Я вообще не понимаю, что это за заговор молчания? Она одна из нас или как?

— Не совсем, Святослав, — отозвалась Мышка. — Она не понимает и не любит лес. Не представляет себя здесь. Ты слышал. Это не в укор тебе, Настя. Мы любим тебя, поэтому заставлять, ломать не станем. Если ты не чувствуешь, что это твоя жизнь, мы старались и не втягивать тебя во все это. Это опасное знание. Ты привыкла к городу — отпустим в город. Лишь бы тебе было хорошо.

— Вы сами не понимаете, что городите, тетя Луша. Уж простите меня. Как это станет ее жизнью, если вы ее в эту жизнь не пускаете? Это ее семья, значит, и жизнь ее. Она прорасти должна во все это, а вы ее — в город. Что там хорошего, в этом городе? Хоть один из ваших прижился там? Вон — Юрка, и тот в лесу на заставе. А! Леха в Хабаровске служит. Так живет же в пятнадцати километрах и тоже — в лесу. Настя, ты хочешь знать все? Все равно ты в этом уже по уши.

— Хочу, если можно.

— Нужно. Давно пора. Ярослав, колись давай. В чем дело?

Ярослав переглянулся с матерью, вздохнул тяжело.

— Давайте поедим, а то застынет еда-то. Я подумаю пока, как лучше рассказать, с чего начать.

Мы поели грибного супа, гречневой каши с тушенкой, привезенной братьями, квашеной капусты. Странно, что аппетит нам не смогли испортить. А потом я всполошилась: