Эления - Дэвид Эддингс

— Спасибо тебе, друг Кринк. В нашей миссии нет ничего, с чем мы не справились бы сами.

— Доблесть Рыцарей Храма стала легендой.

— А что это за объезд, Доми? Редко я встречал воинов Пелои так далеко на западе.

— Да, обычно мы кочуем у восточных границ, — согласился Кринк, отрывая огромный кусок баранины белыми крепкими зубами. — Но за последние несколько поколений земохи все время пытаются проникнуть в западную Пелозию. Так что теперь король платит золотую полукрону за уши каждого убитого земоха. Это легкий способ добывать деньги.

— А что, король требует сразу оба уха?

— Нет, только правое. Так что саблей приходится работать очень аккуратно, иначе потеряешь вознаграждение из-за одного неосторожного удара. Недавно мы напали на большой отряд земохов у самой границы и расправились с некоторыми из них, но все же они по большей части убежали. Они пошли куда-то сюда и некоторые из них были ранены, а кровь оставляет хороший след. Мы нагоним их и соберем их уши — и золото, это вопрос времени.

— Я думаю, что смогу немного помочь тебе, друг, — широко ухмыльнулся Тиниэн. — В последний день мы пару раз видели большой отряд земохов у нас в тылу. Может быть это как раз те, которых вы преследуете? Хотя в любом случае — уши есть уши, золото есть золото.

Кринк довольно рассмеялся.

— Это верно, друг Тиниэн, — согласился он. — Кто знает, может быть там нас ждут не один, а два кошеля золота. Не знаешь ли ты, сколько из там?

— Примерно четыре десятка. Они идут по этой же дороге.

— Здесь они остановятся, — по волчьи ухмыльнулся Кринк. — Судьба свела нас в счастливый день, сэр Тиниэн, по крайней мере для меня. Не перейдем ли мы дорогу вам? Почему бы вам и вашим друзьям не развернуться и не собрать их уши?

— Нас не особенно заботит эта награда, Доми, — сознался Тиниэн. — Мы едем по церковному делу чрезвычайной важности. Кроме того, даже если мы получим вознаграждение, то по уставу Ордена должны будем передать его Церкви. И какой-нибудь бездельник аббат будет наживаться на нашем поте, а я не хочу работать на человека, который не потрудился честно не одного дня в своей жизни, а только обирает окрестных крестьян да собирает требы. Уж лучше я дам честно заработать своему другу.

Кринк порывисто обнял дейранца.

— Брат мой, — воскликнул он, — ты истинный друг! Большая честь для меня разделить трапезу с тобой.

— Большая честь для меня встретить тебя, Доми.

Кринк вытер пальцы о кожаные штаны.

— Хорошо, — сказал он. — Пора уж и в путь. Медленными шагами не накормишь себя, — он сделал паузу. — Ты уверен, что не хочешь-таки продать этого мальчика?

— Он сын моего друга, — ответил Тиниэн. — Я бы не прочь отделаться от мальчишки, но дружба священна.

— Да, я понимаю, друг Тиниэн, — Кринк поклонился. — Помяни меня в своих молитвах, сэр Рыцарь, — он свистнул, его лошадь сорвалась с места и он единым духом взлетел в седло уже скачущего жеребца.

Улэф подошел к Тиниэну и с уважением пожал ему руку.

— Ты был просто неподражаем, Тиниэн.

— Это была честная сделка, — скромно ответил дейранец. — Мы избавляемся от земохов, а Кринк получает их уши. Никакая сделка не может называться честной, если обе стороны не получают желаемого.

— Чрезвычайно верно подмечено, друг мой. Только я никогда не слышал, что бы платили ушами — обычно головами.

— Уши меньше и легче, — серьезно заметил Тиниэн, — и не глазеют на тебя всякий раз, когда ты открываешь седельную суму.

— Послушайте, господа воители! — едко сказала Сефрения. — Между прочим, с нами дети.

— Прости, матушка, — поспешно извинился Улэф.

Сефрения пробормотала что-то по-стирикски, и Спархок был уверен, что это вовсе не салонная фраза.

— Кто это все-таки такие? — спросил Бевьер, глядя вслед скачущим на юг всадникам.

— Они из племени Пелои, — ответил Тиниэн. — Кочующие табунщики. Они первыми из эленийцев пришли в эти края, по ним названо королевство Пелозия.

— Они действительно так свирепы, как кажутся?

— Даже более того. Именно из-за них, из-за их присутствия на границе, Отт вторгся в Лэморканд, а не в Пелозию. Никто в здравом уме не решится воевать с Пелои.

⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀

На следующий день, к вечеру они увидели впереди водную равнину озера Вэнн, большого, но мелкого, окруженного на много миль вокруг торфяными болотами. Вода в нем была полна торфяной мути, делающей ее темно-коричневой, а берега и дно — топкими и размытыми.

Флют казалось была странно взволнована, и, когда палатка Сефрении была поставлена, скользнула внутрь и весь вечер отказывалась выйти наружу.

— Что-то с ней случилось? — спросил Сефрению Спархок, невольно трогая перстень на пальце левой руки. Весь вечер его не оставляло впечатление, что его родовое кольцо пульсирует, сжимаясь и разжимаясь вокруг пальца.

— Вот сейчас я действительно не понимаю, — нахмурилась Сефрения. — Похоже, она чего-то боится.

Когда все поели, Сефрения понесла ужин в палатку для Флют, а Спархок как следует расспросил своих раненных друзей. Они, конечно, заверяли его в своем прекрасном самочувствии, но он не очень-то им доверял.

— Ну хорошо, — сдался он наконец. — Завтра вы получите свои доспехи и мы поедем рысью. И никакого галопа, никакой спешки, и, если мы попадем в переделку, старайтесь держаться позади, пока дело не примет серьезный оборот.

— Он прямо как старая мамаша-наседка, — сказал Келтэн Тиниэну.

— Если он выкопает червяка, тебе придется съесть его, — ответил тот.