Судьба: Дитя Неба - Элизабет Хэйдон

Сады Элизиума были в цвету, хотя за ними никто не ухаживал. Последний месяц перед Советом Рапсодия прожила с Акмедом и Грунтором в Илорке, проводя одинокие ночи в своих покоях в Котелке, неподалеку от комнаты, которую раньше занимала Джо.

Она ненавидела свою лишенную окон спальню, но чувствовала себя здесь защищенной. Один раз, после приема очередной группы гостей, ей удалось выбраться в Элизиум, где она обнаружила нежную записку и букет зимних цветов на столе в гостиной. Очевидно, Эши по-прежнему мог свободно перемещаться по Пустоши, но был не в силах пробраться в Котелок. Поэтому Рапсодия предпочла не возвращаться в Элизиум, желая избежать встречи с ним.

Она открыла дверь темного дома, сразу ощутив терпкий аромат специй и засушенных цветов. Несмотря на грустные воспоминания, Элизиум благотворно действовал на нее, лишь здесь Рапсодия чувствовала себя дома.

Она сняла атласную накидку и атласные же туфельки, испорченные долгим стоянием на камне. Усталой рукой растерла ноги, а потом побрела в темноту спальни. Распахнув дверь, она обнаружила, что кровать по-прежнему застелена.

Рапсодия опустилась на колени возле камина. Кто-то его вычистил и даже сложил в него дрова — оставалось только их зажечь. Она почувствовала благодарность — будь то Акмед или Эши; сейчас у нее просто не было сил этим заниматься. Рапсодия произнесла одно слово, вспыхнуло пламя, веточки уютно затрещали и зашипели, постепенно обращаясь в пепел.

В свете разгоравшегося камина она оглядела спальню — любимую мебель и знакомые безделушки, — и на Рапсодию нахлынули воспоминания, столь дорогие ее сердцу. И хотя она ужасно любила Элизиум и скучала по нему в Тириане, она прекрасно понимала, что не сможет пробыть здесь долго — боль была слишком сильна.

Наконец яркое пламя окончательно разогнало ночную тьму, и Рапсодия разглядела, как что-то белеет в самом дальнем углу — на сложенной ширме висела шелковая рубашка, которую она хотела попросить у Эши за ту ночь, когда он забрал ее воспоминания. Очевидно, Эши выполнил ее просьбу. Рапсодия подошла к ширме и взяла рубашку, посмотрела на нее и прижала к щеке. Тонкая ткань сохранила его запах, чистый и полный ветра, несущего соленые брызги океана. На глаза Рапсодии навернулись слезы, и она выругала себя за слабость. Но даже чувство вины не смогло заставить ее выпустить рубашку из рук.

Рапсодия долго стояла возле ширмы, уткнувшись лицом в рубашку. Затем, когда в комнате стало тепло, усталость и печаль взяли свое. Она набросила рубашку на плечи и пошла в ванную. Накачав полную ванну ледяной воды, она прикоснулась к ней, и вода моментально согрелась. Рапсодия энергично вымыла лицо, словно стирая невидимые следы слез вместе с маской спокойствия, которую ей пришлось носить весь этот бесконечный день.

Она посмотрела на свое отражение в зеркале — обычное женское лицо, ничем не примечательное, лишь заметно побледневшее от усталости. Совсем некрасивое лицо, она никак не могла понять, почему мужчины так на нее реагируют.

«Должно быть, дело в короне, — подумала она. — Наверное, ослепительный звездный ореол заставляет их всех смотреть на меня с таким благоговением».

Рапсодия рассеянно вытащила из волос гребни и принялась расчесывать свои длинные локоны, одновременно пытаясь разобраться в событиях прошедшего дня. Она почистила зубы и прополоскала рот настоем с добавками аниса и мяты, чтобы избавиться от горечи. Однако ничего не помогало, она вся пропиталась этим ужасным вкусом. Рапсодия тряхнула головой, так что волосы свободно рассыпались по плечам, и вернулась в спальню.