Закон Ордена - Петр Гурский

Караван стронулся в полдень. Фургоны долго ползли по каменным улочкам Клоокблока, медленно выехали на тракт. Кестель подпрыгивал от каждой выбоины. Было непросто привыкнуть к жизни в фургоне.

К Тууту Кестель явился лишь ближе к вечеру.

– Есть проблема, – услышал Кестель вместо приветствия.

– Проблемы всегда есть.

– Эта проблема с твоей пленницей.

– Удрала?

– К сожалению, нет.

Кестель кивнул. Ну что ж, раз не убежала, то проблем нет.

– Проблема в том, что чем больше я думаю, тем больше прихожу к убеждению: это не она у нас в плену, а мы у нее, – вздохнув, поведал перевозчик.

– Но ведь она по-прежнему за решеткой.

– Это да, конечно, и, как было договорено, в фургоне моей подружки. Наверное, бывшей – уж больно ее расстроил переезд.

– Так в чем дело? – удивился Кестель.

– А в том, – раздумчиво подбирая слова, сказал Туут, – что вокруг нее много очень сильной магии. Кто-то Алию охраняет, дрессировщики ментальных псов уверены в этом. И выглядят наши дела до крайности паскудными.

– Если бы я не видел трупов, то подумал бы о тех трех гроблинах, ее обожателях.

– Шеронах, что ли? – ухмыльнувшись, сказал Туут. – Да я таких ловлю уже много лет и делаю из их алмазов ожерелья для своих женщин. Знаешь, эти камешки почти ничего не стоят. Промышленный разряд, дешевка.

Туут пренебрежительно махнул рукой.

– Круг убил их, потому что не имел на них ордер. Жаль, что он не подождал, я бы сделал. В любом случае, я говорю не про колдовство пещерного самоучки, а про настоящую, очень опасную магию, способную разнести в клочья весь наш караван.

– Бессмыслица, – отрезал Кестель.

– Смысл или бессмыслица – дело интерпретации. А я говорю о фактах. Смысл обнаруживается вместе со знанием. А у нас не знания, а подозрения, и потому мы не видим смысла, мать его так и перетак.

Кестель спросил себя, с какой стати пошел слух о том, что Туут – примитивный болван.

– Нетса, ты мне, конечно, спас жизнь, но тут делается уж слишком горячо, – сообщил вспотевший от мыслительной натуги и страха Туут.

– Отступаешься от обещания?

– У меня нет выхода. Вообще-то, следовало бы ее прикончить, но, если подумать, это крайне рискованно. Тебе она нужна живой, а я не знаю, что учинит маг, который возле нее крутится, если я вышлю к ней убийц.

– На твоем месте я бы больше опасался того, что могу учинить я, – предупредил Кестель.

– Ну да, ты мне уже говорил о том, что она тебе нужна живой. Вот только я ее здесь совсем не хочу.

– Туут, я тебе поверил.

– И был прав. Ну да, я же человек чести. Стараюсь блюсти принципы с тех пор, как Третий генерал хунг дал нам всем пример, совершив самоубийство из-за чести, и вдохновил меня на добродетель. То бишь не на такую добродетель, чтобы совсем без баб, но в общем.

Туут вздохнул и вытер ладонью потный лоб.

– Конечно, это я шучу. Ну, конечно, не очень хорошо шучу, потому что по поводу чужого несчастья… В общем, я хочу дать тебе шанс. Если тот гусляр, о котором ты говорил, не выяснит, что происходит, и не защитит нас от магии – заберешь Алию. А я тебе за нее все равно заплачу, хоть и заберешь. Я дам тебе фургон и коней, и еще чего пожелаешь.

Кестель поразмышлял с минуту, затем покрутил головой.

– Ты с ней говорил про ту магию?

– Нет, – ответил Туут.

– Может, с того и следовало начать?

– Тот фургон, про который я говорил, я тебе даю в долг. Вернешь его в Арголане – если доедешь, конечно, – сказал Туут и притом скривился – наверное, уже посчитал фургон безвозвратной потерей.

Алия крепко спала и не проснулась даже от скрежета засовов. Но когда Кестель вошел и посмотрел на нее, открыла глаза – однако тут же закрыла снова.

– А, Нетса, – сонно буркнула она.

– Мы можем поговорить?

– Отчего нет? Даже и приятно.

– Алия, я не знал, что ты якшаешься с магами.

Она села в кровати – похоже, разозлилась. Пышные длинные волосы Алии спутались комками, но даже и так смотреть на Алию в постели был приятней, чем смотреть на Алию ухоженную и одетую.

– И как я это, по-твоему, должна понимать?

– Кто тебя охраняет?

– Думаешь, я тебе скажу?

– Ну похвастайся знакомствами.

– Ох, Кестель, какой же ты милый… – сладко пропела Алия, уже целиком проснувшаяся и заметившая, как Кестель смотрит на нее. – Однако я нравлюсь тебе. Тут все на меня таращатся так, будто сто лет не видели женщины.

– Я одного не понимаю: если твой маг настолько силен, как тут все твердят, отчего ты еще под замком? – поинтересовался Кестель, не обративший внимания на насмешку.

– Так я отдыхаю. А ты милый, я же сказала… зачем же мне бежать от милого?

Кестель уселся за стол, подпер голову рукой. Алия улеглась, повернулась к нему спиной и накрылась одеялом. Кестель удивился себе. Ведь должен был ненавидеть ее за то, что она сделала с ним, а он будто встал после подножки, равнодушно отряхнулся и спокойно пошел восвояси.

Да, и к умиранию можно привыкнуть – конечно, если оно случается не слишком часто.

Наверное.

Кестель вспомнил и вздрогнул. Нет, к такому не привыкнешь.

– А какая она была, та женщина? – спросила Алия из-под одеяла.

– Какая именно?

– Ну та, с медальона. Из-за которой ты травился.

Она знала. Ну, конечно, она же говорила об этом сама.

Ему не хотелось разговаривать с ней на такие темы, но вдруг подумалось: ведь если откроешься перед ней, пусть самую малость, может быть, и она расскажет что-нибудь о себе…

– Красивая. И очень хорошая. Самая лучшая.

– Самая лучшая?

– Знаешь, я не могу мыслить о ней иначе.

– Самая лучшая, – повторила Алия, и из-под одеяла послышался смех. – Кестель, я не хотела тебя обидеть. Ты ж со мной откровенный и всякое такое. Но более идиотического описания возлюбленной я не слышала за всю мою жизнь.

Кестель пожалел о том, что рассказал.

– Для меня ты и вправду милый. Я знаю всю твою любовную историю. Кое-где люди передают ее из уст в уста, и не устают. И я все удивляюсь. Ведь когда ту девушку закрыли в башне, ты, вместо того чтобы пойти на дракона, забился в угол и трясся со страху, ожидая, пока ее освободят. Когда герои полегли, ты предпочел отравиться, а не пойти вслед за ними. А когда тебя спасли, ты пошел по бабам. Твоя любимая по-прежнему сидит в башне, ты носишь на шее медальон с ней как шимскар и говоришь мне, что она – самая лучшая.